Сертификат без поддержки: кто должен вернуть деньги за «мертвое» ПО?

Александра Даренская,
студентка Санкт-Петербургского государственного университета

Анна Петрова,
студентка Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

На основании партнерского соглашения с Hewlett Packard Enterprise (HPE, правообладатель) от 21.07.2015 общество «МКТ» было авторизовано в качестве неэксклюзивного партнера для приобретения, перепродажи или сублицензирования продуктов и поддержки правообладателя.

09.08.2021 общество «Инфраматика» (покупатель) и общество «МКТ» (поставщик) заключили договор поставки товара — сертификатов на техническую поддержку HPE. Срок действия сертификатов составлял 3 года или 5 лет. Товар был передан поставщиком и оплачен покупателем.

22.03.2022 правообладатель необоснованно в одностороннем порядке прекратил деятельность по оказанию технической поддержки в полном объеме.

В связи с этим покупатель заявил об отказе от договора в части некачественных товаров (сертификатов) и предложил поставщику в добровольном порядке выплатить стоимость товара за неиспользованный период действия сертификатов. Поставщик отказался вернуть испрашиваемую сумму, и покупатель обратился в суд с иском к поставщику о ее взыскании как неосновательного обогащения.

Позиция нижестоящих судов

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска. Он указал, что поставщиком был передан товар надлежащего качества, недостатки и повлекшие их причины возникли уже после передачи, претензии по качеству и комплектности были предъявлены по истечении установленных в договоре сроков.

Суд также отметил, что общество «Инфраматика» (покупатель) присоединилось к лицензионному соглашению HPE, тем самым вступив с ним в обязательственные правоотношения, ввиду чего именно правообладатель является лицом, несущим обязанности по предоставлению услуг по технической поддержке, потому прекращение технической поддержки находится вне сферы ответственности поставщика.

Апелляционный и окружной суды согласились с этими выводами.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов и направила дело на новое рассмотрение.

Коллегия указала, что поставщиком передан товар ненадлежащего качества. Так как вследствие прекращения технической поддержки не достигнуты цели приобретения сертификатов, их стоимость стала несоразмерна фактической возможности их использования, а потому требование покупателя о снижении покупной цены является правомерным.

По мнению коллегии, покупатель вступил в договорные отношения только с поставщиком товара (сертификатов), правообладатель же выступает лишь третьим лицом, на которое возложено исполнение обязанности поставщика.

Комментарий

1. Стороны обозначили заключенный ими договор как договор поставки. Однако, как известно, наименование договора может вовсе не отражать его реальную квалификацию (пункт 47 постановления Пленума ВС РФ от 25.12.2018 № 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора»). В этой связи необходимо квалифицировать отношения сторон, не ограничиваясь только используемым ими названием договора.

1.1. Сложности такой квалификации возникают уже в связи с наличием в комментируемом определении разночтений относительно предмета заключенного договора. Так, по тексту определения коллегия указывает на его предмет как «товары — сертификаты», «товары, включая сертификаты», «товар (программное обеспечение)».

При этом при оценке сложившихся между поставщиком и покупателем отношений коллегия квалифицирует их в качестве договора купли-продажи (поставки), применяя к этим отношениям правила главы 30 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ).

1.2. В отечественной юридической литературе в целом нет единой позиции, как должны квалифицироваться отношения по обеспечению доступа к технической поддержке или предоставлению иных программных продуктов.

Выдвигается несколько вариантов такой квалификации в зависимости от того, сколько субъектов участвует в цепочке и в чем заключаются их функции:

а) возмездное оказание услуг. Акцент в рамках такой конструкции делается на предоставлении организационных и консультационных услуг, сопровождающих саму техническую поддержку. Обычно договор заключается напрямую между правообладателем и приобретателем;

б) лицензионный договор. В этом случае предоставление должно сводиться исключительно к возможности получения обновлений программного обеспечения в течение определенного времени;

в) поставка сертификата на техническую поддержку. Сертификат в таком случае представляет собой документ, подтверждающий право его держателя на получение технической поддержки программного обеспечения от эмитента сертификата, которым обычно является правообладатель.

Однако при использовании конструкции договора поставки, как отмечает А. И. Савельев, следует квалифицировать предмет поставки как имущественное право, поскольку сама по себе бумага, на которой сертификат выполнен, потребительской ценности для приобретателя не имеет¹. Правообладатель программного обеспечения образует своей волей и продает посреднику (партнеру-поставщику) имущественное право по отношению к себе, притом сам посредник часто не может реализовать это право, он управомочен лишь на последующую передачу (исходя из условий партнерского или иного соглашения). Посредник перепродает указанное право конечному пользователю, который вправе реализовать его в полном объеме, чаще всего посредством заключения лицензионного договора с правообладателем. Кроме того, нередко такой приобретатель вправе осуществлять дальнейшее распространение программного продукта на правах партнера или дистрибьютора. Подобный подход уже не раз подтверждался и в судебной практике².

Все три приведенные конструкции подразумевают предъявление иска напрямую к правообладателю, хотя имеют различное обоснование. Использование договора поставки не предполагает исключений: так, поставщик не отвечает перед приобретателем (покупателем) за неисполнение переданного требования правообладателем (статья 390 ГК РФ), а равно не является носителем обязанности по оказанию услуг технической поддержки, в отличие от правообладателя.

1.3. Некоторые исследователи в целом полагают некорректным оформление отношений по передаче сертификатов на техническое обслуживание в качестве договора поставки. Так, В. А. Канашевский расценивает применение к отношениям между дистрибьютором и конечным пользователем правил о договоре купли-продажи в качестве «системной ошибкой судов»³. Однако представляется, что проблема заключается не столько в квалификации отношений в качестве поставки, сколько в игноририровании правовой природы сертификатов, которые являются лишь «оболочкой» для передаваемого имущественного права. Это влечет некорректное применение к рассматриваемым отношениям правил о купле-продаже, в том числе правил о качестве поставленного товара, и игнорирование наличия у конечного пользователя договорных отношений с правообладателем.

Нижестоящие суды верно, на наш взгляд, отмечали, что в рассматриваемом случае речь идет о передаче (уступке) поставщиком покупателю имущественного права, а отношения покупателя с правообладателем регулируются лицензионным договором, к которому он присоединился, активировав сертификаты. Коллегия же оставила без внимания указанную специфику взаимоотношений и вытекающие из этого особенности возможной ответственности поставщика и правообладателя.

2. Применив к отношениям сторон правила о поставке, коллегия подчеркнула, что результат поставки сертификатов, пригодных для использования по назначению в определенный сторонами период, не достигнут и, как следствие, стоимость переданных сертификатов стала несоразмерна фактической возможности их использования, в результате чего на стороне поставщика образовалось неосновательное обогащение.

2.1. Однако следует отметить, что на момент передачи товар (сертификаты) отвечал требованиям к качеству и был пригоден для использования. Кроме того, вопрос об ответственности продавца (поставщика) за недостатки товара может возникнуть только в случае, если такие недостатки возникли до передачи товара покупателю или по причинам, возникшим до этого момента (статья 476 ГК РФ). Следовательно, даже если применять положения о качестве и к физической оболочке товара (непосредственно сертификату), и к его «цифровому» наполнению, нуждается в дополнительном обосновании вывод о возможности покупателя отказаться от договора и взыскать уплаченную цену (полностью или частично).

2.2. Правило, распределяющее между продавцом и покупателем риск недостатков по критерию момента передачи товара, было заимствовано российским гражданским законодательством из Венской конвенции 1980 года⁴.

В то время оно казалось безупречно справедливым, однако сегодня продавец/импортер/изготовитель вполне способны своими действиями «создавать» недостатки в уже переданном товаре. В этой связи предположим, что в комментируемом определении коллегия намеренно не ссылается на предписания статьи 476 ГК РФ, стремясь выработать более «современное» правило.

Сюжет с прекращением правообладателем поддержки программного обеспечения товара после его передачи покупателю ранее уже был предметом рассмотрения ВС РФ. В определении от 15.12.2020 № 46-КГ20-19-К6 Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ квалифицировала случившееся как передачу потребителю товара ненадлежащего качества⁵. Тот факт, что недостаток и повлекшие его причины возникли уже после передачи товара, ВС РФ парировал с помощью «аналогии закона», по сути, расширительно истолковав норму пункта 6 статьи 19 Закона Российской Федерации от 07.02.1992 № 2300-1 «О защите прав потребителей» (далее — Закон о защите прав потребителей) (статьи 476 ГК РФ) и допустив ее применение в случаях, когда недостатки возникли хотя и после передачи товара, но риск их возникновения был ближе к продавцу, чем к покупателю.

Конечно, можно предположить, что в основе данной позиции ВС РФ лежит свойственный отношениям с потребителем патернализм, где слабой стороне предоставляется больше опций для возмещения. Однако, как кажется, существо этой позиции состоит в справедливом распределении рисков. Поэтому она не связана с субъектным составом договора, а следовательно, может быть экстраполирована и за пределы отношений, подпадающих под действие Закона о защите прав потребителей, то есть применена и к отношениям равноправных субъектов.

Вместе с тем нельзя не отметить один важный нюанс. Приведенная выше позиция Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ 2020 года (а равно вывод о возможности ее применения независимо от субъектного состава договора купли-продажи) связана с сюжетом, когда предметом купли-продажи (товаром) был физический объект, а программное обеспечение являлось лишь добавочным элементом к этому товару, обеспечивая его определенный (дополнительный) функционал. В рассматриваемом же деле, судя по фабуле, никаких физических объектов в качестве товара поставщик не передавал, передача сертификатов на техническую поддержку исчерпывала собой весь предмет взаимоотношений поставщика и покупателя. Можно ли пренебречь этим обстоятельством и распространять указанные выше выводы и на рассматриваемую ситуацию — вопрос открытый и далеко не однозначный.

3. Обосновывая возложение на поставщика ответственности и за качество программного продукта, некоторые исследователи указывают, что именно поставщик выбрал третье лицо в качестве исполнителя, а потому должен нести ответственность за действия выбранного им лица перед покупателем⁶.

Однако применение этой логики в рассматриваемом деле представляется сомнительным. Как было установлено нижестоящими судами, между конечным пользователем (покупателем) и правообладателем (HPE) было заключено лицензионное соглашение, что свидетельствует о наличии самостоятельных договорных отношений и регулировании отношений сторон именно в указанном договоре. Коллегия в комментируемом определении не опровергает этот факт.

3.1. Предприняв же попытку применить к отношениям в рассматриваемом споре нормы о возложении исполнения, коллегия пришла к достаточно противоречивым, на наш взгляд, выводам.

Так, утверждение коллегии, что поставщик возложил исполнение своей обязанности на третье лицо, то есть на правообладателя, противоречит самому существу возникших отношений. При возложении обязанности на третье лицо не возникает новой обязательственной связи⁷, должник возлагает на третье лицо свою уже существующую обязанность. Соответственно, если представить рассматриваемый сюжет через призму этого института, получается, что должник (поставщик) в силу договора с покупателем был обязан самостоятельно оказывать последнему услуги по осуществлению технической поддержки и возложил на НРЕ исполнение перед покупателем именно этой обязанности. Однако это мало соответствует действительным взаимоотношениям сторон. В силу заключенного между покупателем и поставщиком договора последний не принимал на себя обязанности по оказанию услуг технической поддержки. Более того, если согласиться с коллегией в квалификации этого договора как купли-продажи (поставки), в его обязанности это и не могло входить вовсе.

4. Важным обстоятельством, влияющим на разрешение рассматриваемого дела, является тот факт, что иск покупателя к правообладателю в настоящее время если не невозможен, то очевидно малорезультативен. Потому, оставляя правоообладателя единственным потенциальным ответчиком для покупателя, суд обрекал бы последнего на неизбежную утрату покупной цены. Коллегия, по всей видимости, полагает такое распределение рисков несправедливым, считая, что риск недоступности прямого требования к правообладателю должен нести и являющийся партнером правообладателя поставщик. Видя справедливым решение спора именно в пользу покупателя, коллегия, как кажется, и отстраивает от этого свою аргументацию.