Тернистый путь к взысканию упущенной выгоды

Сергей Семерий,
магистрант Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

Общество «ЭлитСпецАвто-М» (лизингополучатель), замененное впоследствии в порядке процессуального правопреемства на общество «ПРО Фактор», и АО «Сбербанк Лизинг» (лизингодатель) заключили несколько договоров лизинга. В июне 2023 года в связи с неисполнением лизингополучателем обязательства по предоставлению предметов лизинга для осмотра лизингодатель отказался от договоров и изъял предметы лизинга. Лизингополучатель обратился в суд, требуя вернуть изъятые предметы лизинга и признать совершенные отказы лизингодателя от договора недействительными. В декабре 2023 года суд первой инстанции данное требование удовлетворил, а в июле 2024 года это решение было оставлено без изменения апелляционным судом.

В феврале 2024 года лизингодатель вновь отказался от договоров лизинга, ссылаясь на неуплату лизинговых платежей за период после изъятия предметов лизинга, однако в сентябре, октябре и ноябре 2024 года вернул предметы лизинга лизингополучателю.

Лизингополучатель обратился в суд с иском к лизингодателю о признании недействительными уведомлений об отказе от договоров, направленных в феврале 2024 года, а также о возмещении убытков, связанных с невозможностью использования предметов лизинга за период с июня 2023 года по сентябрь 2024 года, включив в расчет своих требований упущенную выгоду в размере 50,5 млн руб.

Позиции нижестоящих судов

Суд первой инстанции согласился с квалификацией сделок по отказу лизингодателя от договоров в качестве недействительных, а также частично удовлетворил иск о взыскании с лизингодателя убытков (в размере 11,6 млн руб.). В обоснование своей позиции суд указал, что в период с июня 2023 года по сентябрь 2024 года лизингополучателю не было предоставлено финансирование в виде предметов лизинга по причинам, зависящим от лизингодателя. При этом суд признал, что лизингополучатель не предпринял мер по митигации убытков, поэтому их размер был уменьшен.

Апелляционный суд, указав на злоупотребление лизингодателя, учел довод лизингополучателя об экономической нецелесообразности снижения размера убытков и взыскал их в полном (заявленном) объеме.

Окружной суд поддержал эти выводы.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов в части взыскания с лизингодателя убытков в размере 50,5 млн руб. и направила дело на новое рассмотрение.

Коллегия отметила, что расчет упущенной выгоды подразумевает представление истцом доказательств, свидетельствующих о совершении приготовлений для получения такой выгоды. Из представленного же лизингополучателем расчета нельзя сделать вывод о том, какой доход при обычном развитии событий он извлекает, используя предметы лизинга. Также, по мнению коллегии, расчет лизингополучателя не подтверждается фактическими данными и доказательствами приготовления к эксплуатации предметов лизинга.

Кроме того, коллегия упрекнула нижестоящие суды в том, что они не обозначили мотивы, на основании которых были отклонены доводы ответчика.

Комментарий

1. Современные стандарты доказывания упущенной выгоды

Центральной проблемой комментируемого определения является вопрос о стандартах доказывания упущенной выгоды. Долгое время судебная практика была склонна требовать от истца неопровержимых доказательств точного размера его убытков, иначе активно легитимированный субъект рисковал вовсе остаться без удовлетворения. Очевидно, что жесткость позиции судов была обусловлена запретом на обогащение потерпевшего, возведенным в абсолют¹.

Подобная несправедливая по отношению к взыскателям тенденция была преодолена посредством отдельных позиций высших судебных инстанций², а также изменением содержания предписаний статьи 393 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) в ходе реформы обязательственного права в 2015 году. В актуальной редакции пункт 5 указанной статьи однозначно предусматривает, что размер подлежащих возмещению убытков нужно устанавливать с разумной степенью достоверности, а невозможность его точного определения не может являться основанием для отказа в иске. Чтобы эта норма в новой редакции не была истолкована превратно — как охватывающая лишь убытки в виде реального ущерба, ВС РФ в пункте 4 постановления Пленума от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» (далее — постановление Пленума № 7) дал очевидное разъяснение, согласно которому предписание пункта 5 статьи 393 ГК РФ распространяется и на убытки в виде упущенной выгоды.

Актуальная тенденция является верной и заслуживает всесторонней поддержки. Она приближает отечественное право к устранению проблемы недокомпенсации³. Однако приходится признать, что эти посылы, к сожалению, до сих пор не всегда воспринимаются правоприменительной практикой, и комментируемое определение, на наш взгляд, является подтверждением этого тезиса.

2. Учет необходимых приготовлений к использованию предметов лизинга

По общему правилу при определении упущенной выгоды учитываются предпринятые стороной для ее получения меры и сделанные с этой целью приготовления (абзац четвертый пункта 14 постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — постановление Пленума № 25), абзац первый пункта 3 постановления Пленума № 7).

При этом согласно позиции высшей судебной инстанции в обоснование размера упущенной выгоды кредитор вправе привести и иные доказательства (абзац второй пункта 3 постановления Пленума № 7). Указанное разъяснение можно толковать двояко.

Первая опция может быть изложена следующим образом. Размер и правовое основание притязания — различные пререквизиты требования; оба они должны быть установлены правоприменителем для удовлетворения иска. В этом смысле то, что кредитор вправе доказывать размер упущенной выгоды различными способами, еще не означает, что этими же способами он может доказать и основание притязания. Последнее подтверждается только мерами приготовления к получению соответствующей выгоды. В пользу такого восприятия может говорить и абзац четвертый пункта 14 постановления Пленума № 25, который текстуально разделяет «определение» упущенной выгоды (пункт 4 статьи 393 ГК РФ) и состав подлежащих возмещению убытков.

Однако вряд ли ВС РФ желал провести такую линию демаркации, ведь размер убытков является одним из элементов правового основания требования об их возмещении. Тем более изложенное понимание коллидировало бы с указанием статей 64 и 68 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, которые допускают предъявление любых допустимых доказательств в подтверждение спорных фактов. То есть иные доказательства, кроме принятых должником мер по приготовлению для получения выгоды, могут обосновывать не только размер упущенной выгоды, но и саму возможность ее взыскания. Например, если начинать приготовление к получению выгоды до момента нарушения было экономически нецелесообразно, потерпевший все равно должен быть вправе заявить о возмещении убытков, хотя никаких мер не предпринял. ВС РФ прямо подтвердил указанный вывод в ситуации, когда инвестор только ожидал окончания строительства коммерческого объекта и на этом этапе не мог начать подготовку к получению некоей выгоды. Поэтому презюмируется, что «при обычном ходе событий такое лицо [кредитор], действуя разумно и предусмотрительно, сделало бы необходимые приготовления к началу использования имущества в своей деятельности и, следовательно, доход от ее ведения мог быть получен, по крайней мере, в размере, который является средним (типичным) для данного вида деятельности» (определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 06.02.2023 № 305-ЭС22-15150).

Еще более широкую точку зрения отразила коллегия в рассматриваемом определении, obiter dictum констатировав, что «допустимым является не только расчет… учитывающий… приготовления к использованию имущества… но и расчет, основанный на учете среднего дохода потерпевшего, извлекаемого им при обычных условиях гражданского оборота, поскольку в последнем случае сумма упущенной выгоды является установленной с разумной степенью достоверности». Получается, что средний доход потерпевшего сам по себе должен рассматриваться в качестве доказательства, обосновывающего возможность взыскания упущенной выгоды и создающего презумпцию наличия убытков. Такой широкий подход тоже может вызвать сомнения, ведь именно доказательство мер приготовления помогает обнаружить причинную связь между причиненными убытками и нарушением.

Впрочем, и эта идея не была последовательно проведена в комментируемом определении. Уже через несколько абзацев по тексту определения коллегией был сделан прямо противоположный вывод: лизингополучатель не может претендовать на взыскание упущенной выгоды, поскольку не доказал принятые им меры по приготовлению к использованию предметов лизинга и «реальной готовности контрагентов истца к оказанию услуг в таком объеме».

Данная точка зрения представляется, наоборот, слишком жесткой и не соответствующей либеральной тенденции современного гражданского законодательства (пункт 5 статьи 393 ГК РФ) о снижении стандарта доказывания вероятности наступления убытков в виде упущенной выгоды. Лизингополучатель, который является транспортной компанией, вряд ли вообще может представить бесспорные доказательства того, что он планирует использовать соответствующие транспортные средства (в комментируемом деле — четыре самосвала и один легковой автомобиль). Их технический осмотр он обязан проводить только с определенной периодичностью (статья 15 Федерального закона от 01.07.2011 № 170-ФЗ «О техническом осмотре транспортных средств и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»), эксплуатация же предметов лизинга до момента изъятия не становится убеждающим доказательством, ведь, по логике коллегии, нужно доказать очевидное намерение использовать предметы лизинга в будущем.

Говорить же о необходимости доказать «реальную готовность контрагентов» и вовсе странно. Если настолько строго подходить к стандарту доказывания лизингополучателем своих убытков, то даже уже заключенные с контрагентами договоры не помогут убедить суд в наличии упущенной выгоды: ведь как лизингополучатель, так и контрагенты могут не исполнить свои обязательства по таким договорам. Неужели истец должен убеждать суд в финансовом благополучии и добросовестности как своей, так и собственных должников просто для того, чтобы показать наличие убытков от факта нарушения обязательства контрагентом?

Отраженная в комментируемом определении точка зрения ранее уже подвергалась сомнению со стороны самого ВС РФ. Так, в определении Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 02.10.2023 № 305-ЭС23-10752 было отмечено, что «объективная сложность доказывания убытков, в том числе в форме упущенной выгоды… не должна снижать уровень правовой защищенности участников экономического оборота… Отказ в иске о возмещении упущенной выгоды не может быть основан на том, что истец не представил доказательства, которые бы подтверждали получение дохода в будущем не с вероятностью, а с безусловностью».

Впрочем, столь же высокий стандарт доказывания, как и в рассматриваемом определении, был предложен ВС РФ и в другом деле, где предприниматель реализовывал товары с изображением и надписью, сходными до степени смешения с товарными знаками истцов. ВС РФ не согласился с расчетом, согласно которому одна единица контрафактной продукции вытесняет с рынка одну единицу оригинальной продукции, поскольку такой расчет сам по себе не подтверждает реальную возможность получения соответствующего дохода потерпевшими (определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 07.02.2023 № 308-ЭС22-17045). Возможно, формально-логически такой вывод является верным, однако полную достоверность любого расчета в подобном сюжете обосновать практически невозможно. Во всяком случае столь подробный анализ рынка потребует серьезных затрат, которые могут лишь снизить привлекательность использования кредиторами способов защиты своих прав. Невзыскание убытков в подобной ситуации нарушало бы установки абзаца второго пункта 14 постановления Пленума № 25.

Точно так же и в другом деле расчет убытков лизингополучателя, попавшего в ДТП, был поставлен под сомнение. В качестве одного из аргументов против суммы, заявленной к взысканию, прозвучало уже известное возражение о том, что в материалы дела не представлены доказательства, подтверждающие совершение до дня ДТП приготовлений к использованию поврежденного автокрана для работы в соответствующем объеме (определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 22.07.2024 № 305-ЭС23-27635). Кажется, что комментируемое определение продолжает именно эту тенденцию, развиваемую в практике ВС РФ.

3. Альтернативная возможность доказывания упущенной выгоды

Отечественная правоприменительная практика признает право должника определять упущенную выгоду на основе данных о прибыли лизингополучателя за аналогичный период времени до возникновения препятствий в использовании предмета лизинга (пункт 12 Обзора судебной практики по спорам, связанным с договором финансовой аренды (лизинга), утвержденного Президиумом ВС РФ 27 октября 2021 года (далее — Обзор от 27.10.2021), абзац третий пункта 3 постановления Пленума № 7). В этом случае лизингодатель не лишен права представить доказательства того, что упущенная выгода не была бы получена лизингополучателем.

Из судебных актов по комментируемому делу не совсем ясно, почему лизингополучатель не воспользовался указанным методом расчета упущенной выгоды, а предпочел доказывать свою возможность получить потенциальную выгоду в будущем. Впрочем, есть основания полагать, что и этот способ расчета оказался бы для истца не совсем удачным, поскольку, вероятно, от лизингополучателя все равно требовалось бы доказательство того, что он намеревался эксплуатировать предметы лизинга, чему воспрепятствовало поведение лизингодателя.

4. Возражения лизингодателя

Коллегия упрекнула нижестоящие суды в том, что они не обозначили мотивы, по которым были отклонены возражения лизингодателя, согласно которым (1) выручка лизингополучателя не определяется количеством работающих транспортных средств, (2) посчитать часть выручки, приносимой конкретным транспортным средством, с достаточной степенью достоверности невозможно, (3) использованные для расчета данные не относятся к периоду изъятия предметов лизинга и (4) лизингополучателем не доказан факт наличия заявок на оказание услуг в названном периоде.

К сожалению, коллегия не прокомментировала, в чем конкретно заключается обоснованность данных возражений. Помимо первого, второго и четвертого аргументов, ответы на которые следуют из нашего предыдущего изложения, особый интерес представляет третий довод лизингодателя. Означает ли этот пассаж, что коллегия полагает, будто бы лизингополучатель ошибся с определением периода, за который произвел расчет убытков? Этот вопрос нуждается в дополнительном рассмотрении.

По своей природе договор выкупного лизинга относится к сделкам, опосредующим предоставление и пользование финансированием (пункт 1 Обзора от 27.10.2021, определения Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 10.08.2021 № 306-ЭС21-5668, от 27.12.2021 № 305-ЭС21-17954). Подобная (кредитная) модель лизинга может ошибочно намекать, что выплата лизингополучателя находится в синаллагматической связи лишь с предоставлением финансирования.

Действительно, лизингополучатель обязан вносить платежи вне зависимости от возможности пользоваться предметом лизинга, в том числе и в случае его случайной гибели (пункт 3 Обзора от 27.10.2021). Однако распространение данного вывода на обстоятельства рассматриваемого спора было бы поспешным. Встречное исполнение обязательств по уплате лизинговых платежей обусловлено исполнением лизингодателем своих обязательств по предоставлению финансирования и оказанию содействия лизингополучателю (определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 02.02.2023 № 305-ЭС22-17428). Между тем интерес лизингополучателя состоит не только в выкупе предмета лизинга, но и в пользовании им, поскольку именно такое пользование позволяет ему экономически создать источник получения денежных средств для совершения платежей (постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25.07.2011 № 3318/11, определения Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 25.10.2022 № 308-ЭС21-16199, от 22.11.2022 № 305-ЭС22-10240).

Из этого следует, что лизингополучатель отвечает только за те обстоятельства, которые находятся в зоне его риска, включая случайную гибель предмета лизинга (статья 669 ГК РФ, статья 22 Федерального закона от 29.10.1998 № 164-ФЗ «О финансовой аренде (лизинге)»). Необоснованное же изъятие предмета лизинга обусловлено поведением лизингодателя, а потому позволяет лизингополучателю приостановить уплату лизинговых платежей (статья 328 ГК РФ).

Поэтому в рассматриваемом деле поведение лизингополучателя, который перестал исполнять свое обязательство в связи с незаконным изъятием у него предметов лизинга, является правомерным. Это, в свою очередь, означает, что отказы от договоров, которые лизингодатель попытался осуществить в феврале 2024 года, не производят правового эффекта, то есть недействительны (пункт 51 постановления Пленума № 25). Иными словами, релевантным периодом для определения убытков является срок с июня 2023 года по сентябрь 2024 года (до момента возврата неправомерно изъятых предметов лизинга). Именно его в своем требовании и избрал лизингополучатель.

В связи с этим упрек коллегии, видимо, следует толковать в том смысле, что нижестоящие суды должны были подробно разъяснить, почему они полагают выбранный лизингополучателем период взыскания убытков обоснованным, а не оставлять этот аргумент в стороне. Однако в сущности позиция лизингополучателя в этом аспекте выглядит более предпочтительной.