Допустимость прямого иска в цепочке договорных отношений

Максим Богачев,
студент Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

По результатам конкурса на право заключения договора по эксплуатации узлов учета тепловой энергии (УУТЭ) победителями были признаны АО «Концерн «Автоматика», ПАО «Ростелеком», ФБУ «Ростест», ООО «АЭТ» и ООО «Торговый Дом ТБН» как коллективные участники.

ГБУ «ЕИРЦ города Москвы» (заказчик) заключил договоры с множественностью лиц на стороне исполнителя с АО «Концерн «Автоматика» и ПАО «Ростелеком» (исполнители), предусматривающие право исполнителей привлекать соисполнителей.

В целях исполнения обязательств исполнители заключили с ООО «АЭТ» и ФБУ «Ростест» (соисполнители) договоры, идентичные основным договорам с заказчиком. В свою очередь, ООО «АЭТ» для выполнения работ привлекло на условиях субподряда АО «Россети Цифра».

Впоследствии заказчик в одностороннем порядке отказался от договоров с исполнителями и произвел удержание денежных средств в качестве штрафа за ненадлежащее качество работ. При последующих расчетах между участниками цепочки подрядных отношений общая сумма штрафов была полностью отнесена на ООО «АЭТ», которое удержало соответствующую сумму с АО «Россети Цифра».

Решением суда, вступившим в законную силу, удержание ООО «АЭТ» денежных средств с АО «Россети Цифра» признано незаконным, поскольку судом был установлен факт выполнения АО «Россети Цифра» работ в полном объеме и надлежащего качества. Ссылаясь на преюдициальность данного решения, ООО «АЭТ» обратилось в суд с иском к заказчику о взыскании суммы удержанных штрафов.

Позиция нижестоящих судов

Суды трех инстанций удовлетворили иск в полном объеме, указав, что доводы заказчика, оспаривающего качество работ, по сути, направлены на переоценку обстоятельств, уже установленных вступившим в силу судебным актом.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов и направила дело на новое рассмотрение.

Коллегия отметила, что вывод судов о преюдициальности ранее вынесенного решения был сделан без анализа правоотношений. Суды не исследовали существенные обстоятельства, в частности были ли договоры заказчика с исполнителями заключены именно с множественностью лиц на стороне исполнителя и какие правовые последствия из этого вытекают, а также не дали оценки правомерности предъявления иска непосредственно к заказчику при наличии между ООО «АЭТ» и заказчиком отношений, опосредованных через цепочку договоров.

Комментарий

1. Квалификация основного договора

1.1. Анализ договорных обязательств неизбежно приводит к фундаментальной антиномии между формально-догматической типологизацией и принципом автономии воли. Очевидный пример подобной ситуации — разграничение договоров подряда и возмездного оказания услуг.

Рецепция римской трихотомии locatio-conductio в романо-германской традиции — от ее отражения в Гражданском кодексе Франции с его дуализмом норм об обязательствах по достижению результата (obligation de rėsultat) и по приложению максимальных усилий (obligation de moyens) до ее системного восприятия в Германском гражданском уложении с раздельным регулированием найма вещей и услуг — демонстрирует диалектическую напряженность между юридической формой и экономической субстанцией обязательства¹.

1.2. Телеологический анализ обязательства требует выявления его имманентной цели: является ли она ориентированной на гарантированный результат (opus perfectum) или на сам процесс деятельности (operae).

Свобода договора позволяет сторонам конструировать атипичные договорные модели, трансформируя классические типологии. Так, теоретически допустимо заключение договора, где медицинское учреждение принимает на себя обязанность не лечить, но вылечить пациента; где охранная организация гарантирует не только принятие мер по охране, но и абсолютную сохранность имущества; где образовательное учреждение обязуется не предоставить учебный курс, а обеспечить конкретный квалификационный результат обучающегося².

Однако абсолютность принципа свободы договора ограничена несколькими системными соображениями. Во-первых, недопустимо злоупотребление правом, когда форма договора используется для обхода императивных норм, нарушения прав слабой стороны или введения в заблуждение третьих лиц. Во-вторых, для ряда отраслей, в которых присутствует существенный риск, универсальная допустимость подобного регулирования может привести к невозможности осуществления деятельности (например, в медицинской деятельности). В таких случаях необходимо ad hoc разрешать вопрос о допустимости подобного распределения рисков.

1.3. В контексте рассматриваемого дела, где договор обозначен как соглашение на «выполнение работ» по модернизации и эксплуатации технических систем (УУТЭ, УСПД), его квалификация как подрядного представляется обоснованной. Сама семантика и техническая природа действий указывают на направленность договора на достижение конкретного, верифицируемого результата — поддержание и улучшение функционального состояния инженерной инфраструктуры. Отсутствие в условиях договора указания на приоритетное значение деятельности над ее овеществленным итогом лишь подтверждает данный вывод.

2. Характер взаимоотношений сторон

2.1. Юридическая квалификация связей между всеми участниками подрядных правоотношений выступает в данном контексте не просто формальным условием применения той или иной правовой нормы, но и онтологическим основанием для определения пределов ответственности каждого лица в цепи обязательств, а также для установления действительного смысла состоявшихся судебных актов в их системном единстве. Каждый последующий договор в цепочке должен интерпретироваться не изолированно, а в контексте общей цели обязательств и воли всех участников.

2.2. Первый уровень правоотношений, складывавшийся между заказчиком — ГБУ «ЕИРЦ города Москвы» и непосредственными исполнителями — АО «Концерн «Автоматика» и ПАО «Ростелеком», должен квалифицироваться в качестве подрядных отношений с множественностью лиц на стороне подрядчика (статья 707 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее — ГК РФ).

Наиболее сложную герменевтическую проблему представляет квалификация второго уровня правоотношений — между генеральными подрядчиками (АО «Концерн «Автоматика» и ПАО «Ростелеком») и привлеченными ими лицами (ООО «АЭТ» и ФБУ «Ростест»). Исходя из фабулы дела, эти лица, будучи коллективными победителями конкурса наравне с основными исполнителями, фактически приняли на себя весь объем работ. Данное обстоятельство позволяет усомниться в применимости классической субподрядной модели, предусмотренной статьей 706 ГК РФ. В рамках традиционного субподряда генеральный подрядчик, как правило, самостоятельно выполняет по меньшей мере часть работ³.

В рассматриваемом случае прослеживается иная конструкция: «генеральные подрядчики» выступают скорее в роли посредников, «номинальных держателей» обязательства, не осуществляющих работ самостоятельно. Их функция ограничивается привлечением третьих лиц и заключением договоров от своего имени, но, по существу, в интересах заказчика. Данное обстоятельство актуализирует вопрос о возможности квалификации этих отношений по модели договора комиссии, регулируемого главой 51 ГК РФ, либо агентского договора (глава 52 ГК РФ). Предметом договора комиссии (агентского договора) может являться совершение юридических действий — сделок.

В такой парадигме полученный от третьего лица (субкомиссионера) результат работ поступает в собственность непосредственно комитента (заказчика), а комиссионер отвечает перед комитентом лишь за выбор контрагента и добросовестное ведение дел, если только не принял на себя ручательство за исполнение сделки третьим лицом (делькредере). В таком понимании условие о штрафе за невыполнение работ и возможность его переложения на иных лиц в цепочке может быть квалифицирована как делькредере. Однако для подобной переквалификации необходим анализ текстов договоров.

Примечательно, что нижестоящие суды, удовлетворяя иск ООО «АЭТ» к заказчику, указывали, что субподрядные договоры фактически опосредовали расчетные отношения по итогам выполнения соответствующих работ.

Третий уровень правоотношений также вариативен и производен от квалификации предшествующего уровня. Если отношения между первичными исполнителями и ООО «АЭТ» являются субподрядными, то договор с АО «Россети Цифра» следует рассматривать как последующий субподряд (субсубподряд). В этом случае ответственность перед ООО «АЭТ» за действия АО «Россети Цифра» несет само ООО «АЭТ», а перед заказчиком — генеральные подрядчики. Если же отношения ООО «АЭТ» с предыдущим звеном являются комиссионными, то ООО «АЭТ» выступает в роли субкомиссионера, действующего от своего имени, но в интересах комитента, и его договор с АО «Россети Цифра» может быть квалифицирован как подрядный, заключенный во исполнение комиссионного поручения.

3. Прямой иск к заказчику

3.1. Принцип относительности договорных обязательств (res inter alios acta, aliis nec nocet nec prodest) выступает фундаментальной аксиомой обязательственного права, структурирующей гражданский оборот посредством создания замкнутых нормативных систем (правоотношений). Сущность данного принципа заключается в строгой локализации (туннелировании) правовой связи: договор, будучи юридическим фактом, порождает права и обязанности исключительно для сторон, его заключивших, и не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем в качестве сторон (статья 308 ГК РФ)⁴. Лишь уяснив необходимость данного принципа, можно адекватно оценить исключительный характер и пределы допустимости отступлений от него.

В основании принципа относительности лежит кантовская парадигма автономии личности, согласно которой человек (субъект права) никогда не может быть средством для достижения целей других, но всегда должен оставаться целью сам по себе. Применительно к сфере договорных отношений это означает, что юридическое долженствование, обязывающее лицо к совершению определенных действий в пользу другого или возлагающее на него бремя ответственности, может проистекать исключительно из акта его собственной свободной воли. Договор, будучи согласованным волеизъявлением двух или более сторон, создает нормативную реальность для тех, кто участвовал в ее конституировании. Возложение обязанностей на третье лицо, не выразившее свою волю на вступление в данное обязательство, означало бы отрицание его правосубъектности, рассмотрение его как объекта, а не субъекта права.

Догматическое обоснование принципа относительности раскрывается через анализ структуры обязательства как правовой связи между кредитором и должником. Разрушение этой бинарной структуры привело бы к трансформации обязательства в некий гибрид, лишенный четких контуров и механизмов защиты. Кроме того, догматика неразрывно связывает принцип относительности с принципом свободы договора (статья 421 ГК РФ): свобода определять круг лиц, с которыми субъект вступает в обязательство, является неотъемлемым элементом частноправовой автономии. Понуждение заказчика к принятию исполнения или к несению ответственности перед лицом, которое он не выбирал в качестве контрагента (в рассматриваемом случае перед субподрядчиком), de facto ограничивает эту свободу.

Наконец, телеологическое (целевое) обоснование принципа относительности раскрывается через его функцию защиты самого оборота. Парадоксальным образом, ограничивая круг лиц, связанных обязательством, этот принцип защищает и третьих лиц (потенциальных кредиторов) от неблагоприятных последствий чужих договоренностей. Если бы прямой иск субподрядчика к заказчику был общим правилом, заказчик, добросовестно оплативший работу генеральному подрядчику, оказался бы под угрозой повторного взыскания со стороны субподрядчика, с которым у него нет договора. Это вынудило бы его контролировать финансовые отношения между генеральным подрядчиком и его контрагентами, что привело бы к неоправданному вмешательству в чужие дела.

3.2. Однако диалектика правового развития такова, что ни один принцип не может существовать в абсолютной, не знающей исключений форме. Возможность предъявления субподрядчиком прямого иска к заказчику представляет собой экстраординарный механизм, функционально направленный на преодоление жесткости принципа относительности в ситуациях, где его буквальное применение приводит к очевидной несправедливости и дисбалансу, угрожающему самим основам имущественного оборота. Данный иск не отменяет принцип относительности, но вступает с ним в сложное диалектическое напряжение, требуя поиска баланса между формальной определенностью и материальной справедливостью, между автономией воли и защитой интереса лица, чей труд и ресурсы материализовались в имуществе заказчика.

Экономически субподрядчик создает ценность (результат работ) непосредственно для заказчика, так как именно в его интересе и на его объекте ведутся работы. Юридически же он отделен от заказчика фигурой генерального подрядчика. Когда генеральный подрядчик становится неплатежеспособным или недобросовестным и не оплачивает работы субподрядчика, а заказчик, уже получивший результат этих работ, отказывается от оплаты, ссылаясь на отсутствие договорных отношений с непосредственным исполнителем, возникает ситуация, которую цивилисты называют квазирегрессными отношениями⁵.

Проблема состоит в выработке научно обоснованных, универсальных и предсказуемых критериев, которые позволят во всех ситуациях справедливо разрешить вопрос о допустимости прямого иска. Первым критерием выступает наличие опосредованной связи между заказчиком и субподрядчиком через фигуру генерального подрядчика. Вторым критерием, вытекающим из первого, является принцип субсидиарности прямого иска. Субподрядчик должен предварительно доказать невозможность или крайнюю затруднительность получения удовлетворения от своего непосредственного контрагента — генерального подрядчика.

3.3. С учетом изложенного выше возможность удовлетворения прямого иска ООО «АЭТ» к ГБУ «ЕИРЦ города Москвы» может быть обоснована, только если доказана экстраординарность ситуации, что в настоящем деле не было сделано. Поэтому подход коллегии в комментируемом определении следует поддержать.