Испанский дом и реституция

Александр Горобец,
студент Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

Г-жа Г. и г-н К. (далее — ответчики, супруги) состояли в зарегистрированном браке с 2003 по 2016 год.

В период брака супруги приобрели в совместную собственность недвижимое имущество в Королевстве Испания, которое впоследствии на основании нотариально удостоверенного соглашения о разделе имущества от 2016 года перешло в личную собственность Г. Затем недвижимое имущество было отчуждено третьему лицу.

В 2017 году К. признан банкротом, в отношении него была введена процедура реализации имущества.

В 2020 году АКБ «Финансово-промышленный банк» (далее — банк, истец) в рамках дела о банкротстве К. обратился в суд с заявлением о признании соглашения о разделе имущества от 2016 года недействительным и применении последствий его недействительности в виде взыскания с Г. половины стоимости недвижимого имущества. Свои требования банк обосновывал тем, что соглашение заключено между заинтересованными лицами в период неплатежеспособности должника с целью причинения вреда имущественным интересам кредиторов.

При новом рассмотрении спора (в 2024 году) банк уточнил свои требования, потребовав взыскать с Г. половину стоимости недвижимого имущества на момент заключения соглашения о разделе и убытки в размере половины суммы, на которую увеличилась рыночная стоимость недвижимого имущества.

Позиция нижестоящих инстанций

Суд первой инстанции удовлетворил требования банка в полном объеме.

Апелляционный суд отменил это определение и отказал в удовлетворении требования.

Окружной суд отменил постановление апелляционного суда и оставил в силе определение суда первой инстанции в части признания соглашения о разделе недействительным, а в части применения последствий недействительности направил дело на новое рассмотрение.

При новом рассмотрении суд первой инстанции взыскал с ответчика половину стоимости недвижимого имущества, в части взыскания убытков отказал, указав на пропуск срока исковой давности по последнему требованию. Апелляционный суд отменил это определение, взыскал в конкурсную массу половину стоимости недвижимого имущества и частично — сумму убытков. Окружной суд поддержал доводы суда первой инстанции, отменив постановление апелляционного суда.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила постановление окружного суда и оставила в силе акт апелляционного суда.

Коллегия указала, что увеличение истцом размера исковых требований до принятия судом решения не оказывает влияния на течение срока исковой давности. Кроме того, срок исковой давности по уточненному требованию перестал течь ретроспективно с момента предъявления иска.

Также коллегия обратила внимание на то, что само по себе изменение квалификации требований не влияет на течение срока исковой давности.

Комментарий

1. Вопросы недействительности

1.1. Хотя коллегия и не рассматривала вопрос о недействительности соглашения о разделе имущества, стоит обратить внимание на некоторые аспекты этой части спора.

1.2. Obiter dictum отметим, что теоретически вполне допустимо также оспаривание отчуждения недвижимости третьему лицу¹. При этом затруднительно сделать однозначные выводы относительно возможных перспектив такого оспаривания ввиду отсутствия в судебных актах информации о добросовестности конечного приобретателя.

1.3. В соответствии с пунктом 2 статьи 61.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) сделка, совершенная должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, может быть признана недействительной, если (1) сделка была совершена в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом; (2) в результате ее совершения был причинен вред имущественным правам кредиторов; (3) другая сторона сделки знала о фраудаторной цели должника на момент совершения сделки².

Критерий направленности сделки на причинение вреда кредиторам оценивается некоторыми исследователями как неэффективный способ защиты прав кредитора ввиду сложности доказывания³, что вызывает необходимость введения презумпций⁴. Так, наличие фраудаторной цели у должника презюмируется, если наличествуют хотя бы два условия, указанных в абзаце втором пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.

При этом заметим, что коллегия ранее указывала на допустимость оспаривания сделки по банкротным основаниям и без соблюдения условий, формирующих презумпцию фраудаторного поведения⁵. В любом случае, как следует из позиции Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее — ВАС РФ), бремя доказывания нацеленности на причинение вреда лежит на кредиторе или ином заявителе.

1.4. В комментируемом сюжете соблюдено как минимум одно условие: сделка совершена с заинтересованным лицом (супругой). Заинтересованное лицо может опровергнуть презумпцию фраудаторности⁶. Русское дореволюционное законодательство также устанавливало презумпцию фиктивности в отношении сделок между супругами⁷.

Не столь очевидно соблюдение второго условия пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве: неплатежеспособность или недостаточность имущества. Во всяком случае должна также учитываться и близость должника к неплатежеспособности — inter decoctum et esse proximum decoctioni in jure nulla adest differentia⁸. Полное же отсутствие признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества блокирует оспаривание сделок должника, если кредитор не может представить иных доказательств фраудаторности.

Апелляционный суд обратил внимание, что указанные критерии были неприменимы к должнику на момент совершения оспариваемого соглашения (совокупная стоимость имущества превышала долг, срок исполнения обязательств не наступил, процентные обязательства должник исполнял). Окружной же суд проигнорировал эти доводы, указав на позицию ВС РФ о допустимости признания сделки фраудаторной без условий пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве. Оценка обстоятельств дела не является целью настоящего комментария, однако нельзя не отметить инквизиционный характер судебных актов (оспаривание допускается без должного основания). Субъективный критерий подозрительных сделок (намерение причинить вред кредиторам), как представляется, не вполне отражен в материалах дела⁹.

На наш взгляд, избранный судами подход к подозрительным сделкам является излишне расширительным и прокредиторским. При отсутствии каких-либо доказательств умысла должника на причинение вреда следует, как кажется, руководствоваться механизмом, указанным в пункте 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве. В противном случае формируется ситуация, при которой должник фактически не может защититься от требования кредитора, даже если на момент совершения сделки признаки неплатежеспособности или предбанкротного состояния отсутствовали. Тем более странно допускать безосновательное оспаривание с учетом общей презумпции добросовестности (пункт 5 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее — ГК РФ).

2. Компенсационная реституция

2.1. В связи с тем, что иностранное имущество должника было отчуждено третьему лицу, банк обратился с иском о компенсационной реституции в размере половины стоимости недвижимости (то есть стоимости доли супруга-должника, причитающейся конкурсной массе).

Так называемую компенсационную реституцию (пункт 2 статьи 167 ГК РФ) следует отграничивать от «классической реституции», имеющей вещно-правовую природу¹⁰. Модель компенсационной реституции (взыскание денежного эквивалента полученного по недействительной сделке) близка к конструкции кондикционного иска¹¹.

Компенсационная реституция допустима, исходя из легальной дефиниции, если возвращение сторон в первоначальное положение в натуре невозможно.

Кроме того, пункт 1 статьи 61.6 Закона о банкротстве устанавливает обязанность должника возместить убытки, вызванные увеличением стоимости имущества¹². Законодательное решение представляется не вполне справедливым. Требование о возмещении убытков (в данном контексте) является эманацией кондикционного требования, предполагающего наличие обогащения. Вряд ли можно сделать вывод о том, что супруга обогатилась на сумму увеличения рыночной стоимости: имущество было продано восемь лет назад, встречное же предоставление было в 3,5 раза меньше, чем рыночная стоимость в 2024 году.

С выводом коллегии о допустимости удовлетворения требований банка de lege lata стоит согласиться, однако de lege ferenda норма пункта 1 статьи 61.6 Закона о банкротстве вряд ли выдерживает тест на соблюдение формального равенства.

3. Проблематика исковой давности

3.1. Ответчиком было заявлено возражение о пропуске истцом срока исковой давности по требованию о взыскании рыночной стоимости имущества. Указанное требование заявлено истцом лишь при новом рассмотрении дела. При этом сам банк узнал о нарушении своих прав в феврале 2020 года (получив выписку о совершении сделки от испанского регистратора), а требование о взыскании рыночной стоимости предъявил в 2024 году.

Коллегия отклонила возражение ответчика, сославшись на пункт 14 постановления Пленума ВС РФ от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности»¹³. С точки зрения ВС РФ, банк лишь уточнил свое первоначальное требование (взыскание половины стоимости имущества), срок исковой давности по которому перестал течь с момента предъявления иска (с 2020 года). Ratio такого решения обосновывается тем, что ответчик после начала судебного спора более не пребывает в состоянии неопределенности и, следовательно, может ожидать увеличения исковых требований.

3.2. Базовая настройка притязания о применении последствий недействительности при банкротстве заключается в возвращении сторон сделки в изначальное положение и в возмещении убытков, вызванных увеличением стоимости имущества. Также примечательна позиция ВАС РФ¹⁴, согласно которой суд обязан сам, вне зависимости от требования истца, применить указанные выше последствия недействительности при оспаривании сделок по банкротным основаниям.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что в требование об оспаривании сделки включено и требование о возмещении убытков, вызванных изменением стоимости имущества. Следовательно, последнее требование не является дополнительным (см. пункт 26 постановления Пленума ВС РФ от 29.09.2015 № 43), срок исковой давности по нему, как и по требованию о возвращении сторон в первоначальное положение, не течет с момента предъявления иска об оспаривании сделки.

В части расчета и применения сроков исковой давности следует согласиться с выводами коллегии.

4. Препоны совместной собственности супругов

4.1. По умолчанию режим супружеской собственности — общая совместная собственность. Каждый из супругов является собственником вещей, приобретенных в браке, причем неважно, кто был стороной договора о приобретении вещи или кто из супругов создал вещь: второй супруг тут же становится собственником.

С вещно-правовой точки зрения супруги являются единым собственником (сообществом), следовательно, права осуществляются исключительно сообществом. Нельзя говорить о каких-либо долях супругов до раздела общего имущества, речь идет только лишь о праве ожидания (Antwartschaft recht) доли.

В контексте рассматриваемого дела ярко высвечиваются проблемы отечественного режима супружеской собственности. Так, требование банка к супруге о взыскании рыночной стоимости дома ставит ее в явно менее благоприятное состояние, чем было на момент раздела имущества. Проблема в том, что после раздела сохраняется риск обращения личной собственности в долевую (в частности, при помощи банкротных инструментов).

Показателен германский опыт, которым воспринята модель отложенной общности¹⁵. Немецкий режим супружеской собственности позволил бы супруге выплатить компенсацию супругу в момент прекращения брака в связи с приростом ее имущества. Таким образом, могла бы пополниться конкурсная масса должника и супруге не пришлось бы спустя 10 лет после расторжения брака выплачивать сумму, кратно большую, чем встречное предоставление по продаже имущества.