Приступая к исследованию поставленного вопроса, мы для начала должны обратить внимание на то, что в научной литературе раскрытие доказательств понимается в двух значениях:
- Раскрытие доказательств в смысле их своевременного представления (части 1 и 2 статьи 66 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации; далее — АПК РФ).
- Раскрытие доказательств в смысле их выдачи на основании определения суда, вынесенного по ходатайству противоположной стороны спора (часть 4 статьи 66 АПК РФ)1.
Обратимся к каждому из этих аспектов в отдельности. 1 См., например: Будылин С. Л. Рентгеновский луч права. Раскрытие доказательств в России и за рубежом // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2014. № 7. С. 56–97.
Раскрытие доказательств в смысле их своевременного представления
В частях 3 и 4 статьи 65 АПК РФ установлено, что каждое лицо, участвующее в деле, должно раскрыть доказательства, на которые оно ссылается как на основание своих требований и возражений, перед другими лицами, участвующими в деле, до начала судебного заседания или в пределах срока, установленного судом, если иное не установлено АПК РФ.
Лица, участвующие в деле, вправе ссылаться только на те доказательства, с которыми другие лица, участвующие в деле, были ознакомлены заблаговременно.
Вместе с тем не до конца прояснен ответ на вопрос о последствиях представления доказательств с нарушением порядка их раскрытия.
С одной стороны, часть 5 статьи 65 АПК РФ прямо указывает, что в случае, если доказательства представлены с нарушением порядка представления доказательств, установленного АПК РФ, в том числе с нарушением срока представления доказательств, установленного судом, арбитражный суд вправе отнести на лицо, участвующее в деле и допустившее такое нарушение, судебные расходы независимо от результатов рассмотрения дела в соответствии с частью 2 статьи 111 АПК РФ.
С другой стороны, в судебно-арбитражной практике обозначается тенденция, когда доказательства, представленные с нарушением порядка их раскрытия, не приобщаются к материалам дела. Такая практика пока не столь многочисленна, но постепенно набирает обороты.
Например, постановлением Арбитражного суда Северо-Западного округа (далее — АС СЗО) от 27.06.19 по делу № А56-50626/2013 оставлено без изменения определение арбитражного суда первой инстанции об отказе в удовлетворении ходатайства гражданина Б. о процессуальном правопреемстве и постановление суда апелляционной инстанции об оставлении этого определения без изменения.
Отказывая в удовлетворении заявления гражданина Б. о процессуальном правопреемстве по требованию, заявленному первоначально обществом-1 и уступленному впоследствии обществу-2, суд первой инстанции отметил, что последнее из названных обществ уступило принадлежавшие ему права (требования) гражданину Д.
В числе доводов кассационной жалобы гражданин Б. (другой потенциальный правопреемник) указывал, что суд первой инстанции при вынесении определения не учел доказательств, дополнительно представленных им в материалы дела 05.12.18 через канцелярию суда.
Однако суд округа отклонил эти доводы, обратив внимание на то, что дополнительные доказательства поданы в канцелярию суда 05.12.18 — накануне судебного заседания и поступили в материалы дела после судебного заседания 06.12.18, в связи с чем суд пришел к выводу о нарушении заявителем порядка раскрытия доказательств, установленного частью 3 статьи 65 АПК РФ.
Таким образом, в данном постановлении АС СЗО прямо допустил непринятие судом первой инстанции доказательств, представленных с нарушением порядка их раскрытия.
Поскольку подобные случаи пока достаточно редки, но при этом крайне важны для целей нашей статьи, ниже мы приведем несколько аналогичных примеров, не связанных с делами о банкротстве.
Постановлением АС СЗО от 25.02.19 по делу № А56-17209/2018 оставлено без изменения решение арбитражного суда первой инстанции и постановление апелляционного суда при следующих обстоятельствах.
Общество обратилось в арбитражный суд с иском о взыскании с компании задолженности по договору поставки.
Суд первой инстанции иск удовлетворил, суд апелляционной инстанции оставил решение без изменения.
По мнению ответчика, обратившегося с кассационной жалобой, суд первой инстанции неправомерно не принял во внимание его доводы о том, что договором поставки был предусмотрен иной срок оплаты товара, в связи с чем срок исполнения им своих обязательств не наступил.
Отклоняя этот довод, арбитражный суд кассационной инстанции указал на то, что соответствующие доказательства были приложены к отзыву ответчика, поданному в суд первой инстанции в электронном виде в день судебного заседания 15.06.18, в 9 час. 40 мин., то есть не заблаговременно, без учета времени, необходимого суду и истцу для получения и ознакомления, что нарушает часть 2 статьи 9, части 2, 3 статьи 41 АПК РФ.
Принятые по делу судебные акты были оставлены без изменения.
В данном случае суд округа констатировал фактическую невозможность суда принять и приобщить к материалам дела доказательства, которые были представлены в суд в электронном виде за 20 минут до начала рассмотрения дела судьей.
Следующее дело также весьма примечательно. В нем было отказано в приобщении дополнительных доказательств судом апелляционной инстанции в результате совокупного применения частей 3 и 4 статьи 65, а также части 2 статьи 268 АПК РФ.
Индивидуальный предприниматель Б. обратился в арбитражный суд с иском о взыскании с индивидуального предпринимателя Г. задолженности по арендной плате за период с июня по сентябрь 2017 года.
Суд первой инстанции, с позицией которого согласился апелляционный суд, удовлетворил иск частично, взыскав с ответчика в пользу истца задолженность только за период до 24.07.17, а в остальной части отказал в иске.
Причиной частичного отказа послужило то обстоятельство, что актом от 25.07.17 № 1 подтверждалась невозможность использования помещения ответчиком.
Истец же утверждал, что имеется иной экземпляр данного акта, которым подтверждается, наоборот, возможность использования помещения ответчиком, так как в нем имелась фраза о вскрытии помещения и его дальнейшей передаче индивидуальному предпринимателю Г.
Суд кассационной инстанции признал правомерным отказ суда апелляционной инстанции в приобщении к материалам дела альтернативного экземпляра акта от 25.07.17 № 1, представленного истцом, обратив внимание на то, что последний не заявлял в суде первой инстанции о наличии у него такого акта и не обосновал наличие препятствий для его представления в суд первой инстанции.
Судебные акты были оставлены без изменения (постановление АС СЗО от 28.05.18 по делу № А56-77441/2017).
Анализ судебной практики Тринадцатого арбитражного апелляционного суда показал, что суд апелляционной инстанции достаточно часто применяет часть 3 статьи 65 АПК РФ, отказывая в рассмотрении заявлений о фальсификации доказательств на основании абзаца четвертого пункта 26 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее — ВАС РФ) от 28.05.09 № 36 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции» (например, постановления от 11.02.20 по делу № А56-165162/2018 и от 05.02.20 по делу № А21-11170/2019).
Также Тринадцатый арбитражный апелляционный суд отказывает в приобщении к материалам дела отзывов на апелляционные жалобы, дополнений к ним и письменных позиций, если они представляются непосредственно в судебном заседании, то есть без их раскрытия перед сторонами спора в установленном порядке (постановления от 24.01.20 по делу № А56-63351/2016, от 05.08.19 по делу № А56-47659/2017).
Мы полностью поддерживаем подобный подход.
Подытоживая проанализированную практику, выскажем позицию о том, что в исключительных случаях, когда лица, участвующие в деле, явным образом нарушают свою обязанность по раскрытию доказательств, у суда должно быть право не принимать такие доказательства и не приобщать их к материалам дела.
Подобный отказ, с нашей точки зрения, может быть обоснован совокупным применением части 3 статьи 65 и части 5 статьи 159 АПК РФ.
Напомним, что согласно последней арбитражный суд вправе отказать в удовлетворении заявления или ходатайства в случае, если они не были своевременно поданы лицом, участвующим в деле, вследствие злоупотребления своим процессуальным правом и явно направлены на срыв судебного заседания, затягивание судебного процесса, воспрепятствование рассмотрению дела и принятию законного и обоснованного судебного акта, за исключением случая, если заявитель не имел возможности подать такое заявление или такое ходатайство ранее по объективным причинам.При представлении лицом, участвующим в деле, дополнительного доказательства в суд это лицо, по сути, заявляет ходатайство о приобщении доказательства к материалам дела, и потому в данном случае допустим отказ в удовлетворении ходатайства согласно части 5 статьи 159 АПК РФ.
Безусловно, у лица, участвующего в деле, могут иметься причины несвоевременного представления доказательства в суд и уклонения от его раскрытия перед другой стороной спора, например если такое лицо обратилось в компетентный орган государственной власти с запросом соответствующих сведений, а ответ еще не получило.
Однако в таком случае, действуя добросовестно (часть 2 статьи 41 АПК РФ), лицо, участвующее в деле, должно также заблаговременно сообщить о мерах, принимаемых им для получения соответствующего доказательства.
Наличие возможности суда отказать в приобщении к материалам дела доказательства, не раскрытого своевременно, не будет противоречить тому, что часть 5 статьи 65 АПК РФ устанавливает иное последствие невыполнения норм о раскрытии доказательства — возложение на нарушившую сторону судебных расходов независимо от исхода спора (часть 2 статьи 111 АПК РФ).
С нашей точки зрения, у суда должна быть возможность выбирать из нескольких санкций. К их числу относится и наложение судебного штрафа за неуважительное отношение к арбитражному суду (часть 5 статьи 119 АПК РФ).
Обязанность нарушившей стороны претерпевать на себе подобное усмотрение со стороны суда — неизбежное последствие несвоевременного представления доказательства.
Противники идеи о праве суда в исключительных случаях не принимать доказательства, не раскрытые своевременно, указывают, что суд обязан принимать любые представленные сторонами доказательства, поскольку иначе он не сможет установить истину по делу.
На этот аргумент мы хотели бы возразить, что, напротив, весьма сомнительной выглядит ситуация, при которой лицо, участвующее в деле, сначала ничего не сообщает другой стороне спора и суду о наличии у него важного доказательства, а затем представляет его после проведения нескольких заседаний суда первой инстанции или уже в суде апелляционной инстанции.
В таком случае возникает закономерный вопрос: если лицо, участвующее в деле, знало о наличии у него доказательства, способного повлиять на исход дела, по каким причинам оно его не представило? Подобное поведение вызывает разумные сомнения в подлинности этого доказательства.
Отметим, что подача и рассмотрение заявлений о фальсификации доказательств (статья 161 АПК РФ), в том числе с проведением экспертизы, не всегда способствуют выявлению имевшего место подлога. Выводы эксперта в значительном количестве случаев будут носить вероятностный характер. Отказ в приобщении несвоевременно раскрытого доказательства ввиду недобросовестного процессуального поведения лица, участвующего в деле, станет более действенной мерой по недопущению нахождения в материалах дела подобного доказательства.
Выше уже описан случай из практики АС СЗО (постановление от 28.05.18 по делу № А56-77441/2017), в котором экземпляр акта от 25.07.17 № 1, содержащий выгодные для истца сведения, был представлен им только в суде апелляционной инстанции. Очевидно, что в случае подлинности этого акта истец представил бы его в материалы дела при первой же возможности.Введение более жестких правил раскрытия доказательств позволит существенным образом снизить нагрузку на арбитражные суды.
Например, за 2019 год все арбитражные суды Российской Федерации (первой инстанции) разрешили в общей сложности 1878 545 дел. В то же время судами за аналогичный период рассмотрено 732 164 обособленных спора по делам о банкротстве.2 2 Интернет-сайт Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации. «Судебный департамент» (дата обращения 12.04.20);
Важно подчеркнуть, что количество разрешенных судами обособленных споров по делам о банкротстве не входит в общее число рассмотренных дел, то есть фактически количество рассмотренных дел выше еще примерно на 40 процентов. При этом средняя нагрузка на одного судью арбитражного суда (в целом по России) составляет 106 дел в месяц3. 3 Глава экономколлегии ВС рассказал об успехах экономического правосудия /Интернет-портал «Право. Ру» // «Право» (дата обращения 12.04.20).
Между тем проблема судебной нагрузки может быть серьезно ослаблена введением норм о жестких последствиях уклонения от своевременного раскрытия доказательств.
Зачастую при рассмотрении дела в суде первой инстанции наблюдается следующая картина: в первое судебное заседание по делу ответчик не является; во втором представляет отзыв на заявление; в третьем и последующих представляет по частям доказательства в обоснование собственной позиции. В результате судебное разбирательство затягивается, в то время как при своевременном раскрытии доказательств дело могло бы быть разрешено в одно-два заседания.
В свете этого интересно обратиться к опыту Германии, где в ходе реформы 1976 года была решена проблема высокой нагрузки на судей за счет проведения в жизнь концепции «одного заседания». В рамках данной реформы была обоснована необходимость разрешения дела в ходе одного судебного заседания за счет осуществления тщательной предварительной устной или письменной подготовки дела4.4 Murray P. L., Stürner R. German Civil Justice. Durham, 2004. S. 249–253; Макаров П. Н. Концентрация процессуального материала при разрешении гражданских споров (опыт Германии). М., 2014. С. 25–35.
Так, в пункте 1 § 272 Гражданского процессуального уложения Германии (далее — ГПУ Германии) указано, что спор, как правило, должен разрешаться во всесторонне подготовленном устном разбирательстве (основное слушание дела; Haupttermin).
Гарантиями достижения такого результата являются в том числе:
— пункт 2 § 282 ГПУ Германии, согласно которому ходатайства, а также средства осуществления требования и средства защиты, в отношении которых противная сторона предположительно будет не в состоянии дать объяснения без предварительного изучения, должны сообщаться до устного разбирательства в подготовительном процессуальном документе в срок, позволяющий противной стороне провести необходимое изучение;
— пункт 2 § 296 ГПУ Германии, согласно которому средства осуществления требований и средства защиты, которые в нарушение абзаца первого § 282 и абзаца второго § 282 не сообщены своевременно, могут быть отклонены, если их допуск, по свободному убеждению суда, задержит разрешение спора и нарушение срока является результатом грубой неосторожности5.5 Гражданское процессуальное уложение Германии. Вводный закон к Гражданскому процессуальному уложению: Пер. с нем. / [В. Бергманн, введ., сост.]. М., 2006. С. 90, 94, 98.
Как отмечает В. Аренхефель, введение норм о скором разрешении споров помогло серьезно дисциплинировать как судей, так и адвокатов. Сама возможность того, что документы не будут приняты ввиду нарушения сроков их представления, существенно повышает процессуальную культуру сторон. Тактика утаивания документов и доводов с последующей их подачей уже в ходе процесса теперь практически не применяется. И именно благодаря этой установившейся процессуальной культуре сроки рассмотрения дел в судах первой инстанции в Германии сравнительно короче, чем в Европе в целом6.6 Аренхефель В. Упрощенное производство в гражданском праве ФРГ // Вестник ВАС РФ. 2014. № 1. С. 111.
Российские арбитражные суды в настоящих условиях также стремятся разрешить дело в как можно меньшее количество заседаний ввиду их высокой загруженности. Откладывать судебное разбирательство зачастую оказывается затруднительным в силу сформированности «аншлагов» на несколько месяцев вперед.
В результате мы становимся апологетами концепции «одного судебного заседания» ввиду сложившегося положения вещей.
Однако, по нашему убеждению, до 90 процентов арбитражных дел могут быть рассмотрены полно и всесторонне в одном судебном заседании при условии, что доказательства обеих сторон будут заблаговременно раскрыты перед другой стороной спора и судом. В связи с этим мы настаиваем на том, что у арбитражного суда должно быть право в исключительных случаях не приобщать к материалам дела доказательства, которые не были своевременно раскрыты перед другой стороной спора и судом.Сторонником подобного подхода был профессор В. А. Мусин. К сожалению, Валерий Абрамович не опубликовал известных нам научных работ, в которых он бы последовательно защищал идею жестких последствий несвоевременного раскрытия доказательств. Но, к счастью, на видеохостинге YouTube сохранилась видеозапись его выступления на международной конференции «Развитие процессуальных форм и методов разрешения споров», проведенной в Екатеринбурге 26 апреля 2013 года, в ходе которого он изложил свои взгляды на эту проблему7.7 Интернет-сайт YouTube.com (дата обращения 12.04.20).
Важно отметить, что арбитражному суду совершенно не обязательно каждый раз реализовывать право не приобщать к материалам дела своевременно не раскрытое доказательство. Как отмечает уже упомянутый нами В. Аренхефель, в Германии суды редко отказываются принимать документы, которые не были своевременно раскрыты8. Это возможно лишь тогда, когда приобщение к материалам дела подобных документов приведет к затягиванию производства по делу.8 Аренхефель В. Указ. соч. С. 111.
Таким образом, следует признать, что право суда отказать в приобщении к материалам дела не раскрытых своевременно доказательств должно стать своеобразным «правовым жупелом», который применялся бы редко, но тем не менее имел существенное дисциплинирующее воздействие на участников споров ввиду самой возможности его применения.
Вместе с тем для развития норм о раскрытии доказательств необходимы не только санкции. Важно создать предпосылки для такого раскрытия.
В настоящее время АПК РФ предусматривает, что раскрытие доказательств начинается с предъявления иска в суд, поскольку в силу пункта 1 части 1 статьи 126 АПК РФ истец обязан приложить к исковому заявлению доказательства, подтверждающие направление другим лицам, участвующим в деле, копий искового заявления и отсутствующих у них документов.
Судебная практика пошла по мягкому пути толкования указанной нормы. Для подтверждения направления другим сторонам отсутствующих у них документов достаточно представить уведомление о вручении документов или почтовую квитанцию (пункт 14 постановления Пленума ВАС РФ от 09.12.02 № 11 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации»).
Однако само по себе уведомление о вручении или почтовая квитанция не подтверждают состава содержимого почтового отправления. Оно может содержать открытку, пустой лист и т. п. Содержание почтового отправления подтверждается лишь описью вложения, заверяемого работником оператора почтовой связи (пункт 20 Правил оказания услуг почтовой связи, утвержденных приказом Министерства связи и массовых коммуникаций Российской Федерации от 31.07.14 № 234).
В настоящее время у лиц, участвующих в деле, отсутствует обязанность представлять в суд описи вложений в почтовое отправление для подтверждения раскрытия доказательств перед другой стороной. Однако они вправе добровольно представлять такие описи для подтверждения собственной процессуальной добросовестности (часть 2 статьи 41 АПК РФ) и во избежание доводов противоположной стороны о том, что доказательства перед ней раскрыты не были.
Кроме того, с нашей точки зрения, большим потенциалом в аспекте исследуемой проблематики обладает обязательный досудебный порядок рассмотрения споров (часть 5 статьи 4 АПК РФ).
Как представляется, раскрытие доказательств должно начинаться уже на этом этапе, что может в принципе исключить переход конфликта в судебную стадию.
Проблема несвоевременного представления доказательств весьма актуальна и для дел о несостоятельности (банкротстве), в особенности для обособленных споров по рассмотрению требований кредиторов.
Процедура рассмотрения таких требований урегулирована статьями 71 и 100 Федерального закона от 26.10.02 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве). Пункты 1 каждой из этих статей обязывают кредитора при заявлении своего требования к должнику направить должнику и арбитражному управляющему документы, подтверждающие это требование.
Далее в указанных статьях предусматривается право других кредиторов, должника, арбитражного управляющего и иных лиц заявить возражения против включения требования в реестр требований кредиторов. Закон устанавливает сроки заявления таких возражений — 15 дней с даты истечения срока для заявления требований в процедурах наблюдения и реструктуризации долгов гражданина и 30 дней с даты опубликования в Едином федеральном реестре сведений о банкротстве информации о получении требования кредитора арбитражным управляющим — в остальных процедурах.
Затем в пункте 5 статьи 71 и пункте 5 статьи 100 Закона о банкротстве предусмотрено, что требования, по которым не поступило возражений, могут быть рассмотрены без привлечения лиц, участвующих в деле.
В пункте 25 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.12 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» (далее — постановление № 35) разъяснено, что фраза «без привлечения лиц, участвующих в деле» не означает отсутствия необходимости проведения судебного заседания. Такое заседание назначается судом, но при этом не применяются правила части 1 статьи 121 и части 1 статьи 123 АПК РФ о надлежащем извещении лиц, участвующих в деле, о времени и месте судебного заседания.
Однако такое состояние действующего законодательства и правоприменительной практики приводит к следующим проблемам.
Во-первых, как и в случае со статьей 126 АПК РФ, пункт 1 статьи 71 и пункт 1 статьи 100 Закона о банкротстве не предусматривают эффективного механизма контроля со стороны суда за тем, чтобы кредитор, заявивший требование, направил арбитражному управляющему все документы, подтверждающие это требование. Не выработана практика необходимости подтверждения такого направления путем представления описи вложения в почтовое отправление.
Во-вторых, в ситуации, когда суд в любом случае назначает судебное заседание по рассмотрению требования, у лиц, участвующих в деле, появляется возможность заявить возражения против этого требования в судебном заседании, то есть с пропуском сроков, установленных в пункте 2 статьи 71, пункте 3 статьи 100 Закона о банкротстве.
При этом самому суду зачастую необходимы подобные возражения, поскольку пункт 26 постановления № 35 обязывает его проверять обоснованность требований независимо от поступления возражений; самому суду важно понимать, какие имеются изъяны у заявленного требования.
В результате также создаются все предпосылки для того, чтобы рассмотрение требований затягивалось.
Выходом из сложившейся ситуации, на наш взгляд, является развитие норм о досудебном рассмотрении требований кредиторов арбитражным управляющим. Действующий Закон о банкротстве содержит несколько моделей такого досудебного рассмотрения.
Так, статья 183.26 Закона о банкротстве предусматривает, что в делах о банкротстве финансовых организаций составляется два реестра: реестр заявленных требований и собственно реестр требований кредиторов. И если в первый реестр включаются все поступившие требования, то во второй — лишь те, которые признаны обоснованными.
При этом все требования кредиторов тем не менее направляются в арбитражный суд. Однако при их получении суд выносит определение, которым принимает требование к производству (при соблюдении статей 125 и 126 АПК РФ) и уведомляет кредитора о том, что это требование будет рассмотрено лишь в случае поступления на него возражений (например, определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 22.09.16 по делу № А56-35184/2016).
Если такие возражения не поступят, требование включается во второй реестр самим арбитражным управляющим. Суд проверяет обоснованность требований только при наличии возражений.
Другой порядок досудебного рассмотрения требований арбитражным управляющим предусмотрен статьей 201.4 Закона о банкротстве для дел о банкротстве застройщиков.
Этой статьей установлено, что требования участников строительства рассматриваются арбитражным управляющим и лишь при поступлении возражений на них — судом. При этом, в отличие от статьи 183.26 Закона о банкротстве, требования участников строительства в суд не направляются.
Достоинством досудебного порядка рассмотрения требований арбитражным управляющим является то, что в случае поступления возражений на эти требования и последующего их рассмотрения судом доводы спорящих сторон, а также представленные ими доказательства уже будут известны.
В результате создаются предпосылки для рассмотрения требования в как можно меньшее количество судебных заседаний.
Однако принимаемые меры по установлению упрощенного порядка рассмотрения требований пока не коснулись общих норм статей 71 и 100 Закона о банкротстве.
В связи с этим мы крайне положительно оцениваем внесение в Государственную Думу Российской Федерации проекта закона № 598603-7 «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)»»9, согласно которому первоначальная проверка требований кредиторов будет осуществляться арбитражным управляющим и лишь при наличии разногласий — судом.9 Интернет-сайт Государственной Думы Российской Федерации (дата обращения 12.04.20).
Надеемся, что и в дальнейшем будут приниматься законодательные и практические меры, направленные на пресечение несвоевременного раскрытия доказательств и своих позиций лицами, участвующими в деле.
Раскрытие доказательств в смысле их выдачи на основании определения суда, вынесенного по ходатайству противоположной стороны спора
В ряде случаев лицу, участвующему в деле, для обоснования собственной позиции необходимы доказательства, которыми располагает другая сторона спора. При этом последняя может сопротивляться выдаче суду подобных доказательств. В таких ситуациях принято говорить об информационной или доказательственной асимметрии.
Подобная асимметрия часто имеет место, например, при рассмотрении дел о взыскании убытков с руководителей должника (статья 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее — ГК РФ).
Согласно нормам АПК РФ доказательства, выгодные стороне спора, суд может лишь предложить представить (часть 2 статьи 66 АПК РФ), однако доказательства, необходимые противоположной стороне, могут быть истребованы принудительно (часть 4 статьи 66 АПК РФ).
Первоначально судебная практика стремилась преодолеть нежелание ответчика выдавать доказательства путем применения концепции «доказательственного пингпонга», или переноса бремени доказывания на ответчика.
Впервые эта идея была сформулирована в постановлении Президиума ВАС РФ от 06.03.12 № 12505/11 по делу ОАО «Кировский завод».
В рамках данного дела акционер ОАО «Кировский завод» — ЗАО «Дорога» — обратился в арбитражный суд с иском к гражданину С. о взыскании с него 579 517 000 рублей убытков в пользу первого из названных обществ, причиненных С. в результате следующих действий.
Будучи генеральным директором ОАО «Кировский завод», гражданин С. принял от имени данного общества решение от 05.02.07 № 1 о создании дочернего общества — ООО «Путиловский завод», которое было зарегистрировано в качестве юридического лица с уставным капиталом в размере 10 000 рублей; его единственным участником являлось ОАО «Кировский завод».
Вскоре после этого гражданин С. от имени ОАО «Кировский завод» принял решение от 15.03.07 № 2 об увеличении уставного капитала ООО «Путиловский завод» до 580000 000 рублей за счет дополнительного денежного вклада ОАО «Кировский завод» в размере 579 990 000 рублей. Платежными поручениями от 23.03.07 и от 09.04.07 ОАО «Кировский завод» перечислило ООО «Путиловский завод» указанную сумму.
Гражданин С. и его мать являлись участниками ООО «Сигма Инвест»; им принадлежало 65,927 процента уставного капитала.
В дальнейшем участниками данного общества последовательно стали компании Fraxinius Holdings Limited, Baylight Holdings Limited, ООО «Интеркон Профи» и, наконец, ООО «Путиловский завод». При этом последний приобрел долю в уставном капитале ООО «Сигма-Инвест» за 612 808 000 рублей. Полагая, что в результате совершения ряда взаимосвязанных сделок ОАО «Кировский завод» причинены убытки, ЗАО «Дорога» обратилось в арбитражный суд. Суды первой, апелляционной и кассационной инстанций признали иск необоснованным. Направляя дело на новое рассмотрение, Президиум ВАС РФ обратил внимание в том числе на следующее.
- Истец представил достаточно серьезные доказательства и привел убедительные аргументы в пользу того, что вышеуказанные сделки обладали признаками взаимосвязанных, преследующих единую цель — переход титула собственника от гражданина С. и его матери к подконтрольному ему ООО «Путиловский завод». При названных обстоятельствах в силу статьи 65 АПК РФ именно на ответчика перешло бремя доказывания обратного.
- Ответчик имел реальную возможность раскрыть информацию по меньшей мере о сделках, связанных с переходом прав на доли к компаниям Fraxinius Holdings Limited, Baylight Holdings Limited и к ООО «Путиловский завод».
- Между тем гражданин С. отказался исполнить требования акционеров и судов и предоставить им сведения и документы по данным сделкам.
- Суды не дали оценку поведению ответчика и в нарушение требований части 2 статьи 9 АПК РФ возложили на ЗАО «Дорога» негативные последствия несовершения С. процессуальных действий по представлению доказательств.
В дальнейшем идея «доказательственного пинг-понга» нашла свое отражение по другим категориям дел. Например, в определении Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) от 11.09.17 № 301-ЭС17-4784 подобный подход применен при установлении наличия у сделки признаков мнимости (пункт 1 статьи 170 ГК РФ).
В этом деле конкурирующий кредитор обжаловал решение суда, которым с общества (должник) в пользу компании (кредитор) взыскана задолженность по договору хранения, указав в обоснование жалобы на мнимый характер договора хранения.
Суды первой и апелляционной инстанций, а также суд округа пришли к выводу об обоснованности требований истца.
Судебная коллегия по экономическим спорам ВС РФ не согласилась с их позицией, обратив внимание на следующее.
Конкурирующий кредитор не является стороной сделки, в силу чего объективно ограничен в возможности доказывания необоснованности требования другого кредитора. Поэтому предъявление к конкурирующему кредитору высокого стандарта доказывания привело бы к неравенству таких кредиторов. В данном случае достаточно подтвердить существенность сомнений в наличии долга. Напротив, стороны сделки не лишены возможности представить в суд как прямые, так и косвенные доказательства, опровергающие сомнения в реальности ее исполнения. Поэтому при наличии убедительных доводов и доказательств невозможности хранения бремя доказывания обратного возлагается в данном споре на истца и ответчика.
(Следует отметить, что идея «доказательственного пинг-понга» по делам об оспаривании сделок как мнимых применялась в судебной практике и до 11.09.17, см., например, постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 18.11.15 по делу № А56-21676/2014. — Прим. авт.)Таким образом, по делам, в которых заявлено о мнимом характере сделки, истец должен подтвердить лишь обоснованные сомнения в ее реальности, а уже стороны сделки, поскольку им доступны соответствующие доказательства, должны эти доводы опровергнуть и доказать реальность договора.
Еще один пример применения концепции «доказательственного пинг-понга» связан с рассмотрением обособленных споров о привлечении к субсидиарной ответственности.
В пункте 1 раздела «Практика применения положений законодательства о банкротстве» (Судебная коллегия по экономическим спорам) Обзора судебной практики ВС РФ № 2 (2016), утвержденного Президиумом ВС РФ 6 июля 2016 года, приведен следующий пример из практики арбитражных судов.
В ходе налоговой проверки общества-должника было выявлено, что поступавшие ему от реализации продукции денежные средства перечислялись по цепочке расчетных счетов третьих лиц и спустя непродолжительное время аккумулировались на расчетных счетах компании, которая являлась участником должника и была привлечена в дело в качестве соответчика.
Суды первой и апелляционной инстанций, а также суд округа не нашли оснований для удовлетворения заявления в части требований, обращенных к компании.
Судебная коллегия ВС РФ отменила судебные акты в части отказа в удовлетворении требований к компании и направила дело на новое рассмотрение по следующим основаниям.
Совершение компанией действий по перечислению выручки и отчуждению производственных объектов общества вызывает объективные сомнения в том, что компания руководствовалась интересами дочернего общества.
При названных обстоятельствах в силу статьи 65 АПК РФ на компанию перешло бремя доказывания того, что возникновение у нее права собственности по указанным конкурсным управляющим операциям явилось следствием обычного хозяйственного оборота, а не вызвано использованием участником его возможностей, касающихся определения действий общества, во вред кредиторам должника.
Именно компания как сторона договорных и внедоговорных отношений имела возможность раскрыть информацию по меньшей мере о сделках, связанных с перечислением денежных средств на принадлежащие ей счета со стороны ее контрагентов, подтвердив реальный характер операций и их экономическую обоснованность. Кроме этого, у компании не имелось объективных препятствий для представления сведений об истинных причинах отчуждения имущества общества. Суды не дали оценку поведению компании и в нарушение требований части 2 статьи 9 АПК РФ возложили на кредиторов общества негативные последствия несовершения контролирующим лицом процессуальных действий по представлению доказательств.
Вместе с тем идея «доказательственного пинг-понга» подвергается критике в научной литературе. Например, О. В. Баулин отмечает, что доказательственное бремя следует рассматривать как стабильное, а не динамическое явление. Оно может и должно быть заранее распределено в начале процесса; в противном случае институт не сможет выполнить функцию устранения неопределенности в отношениях сторон. При допущении возможности перераспределения бремени доказывания для суда и тем более для участвующих в деле лиц станет затруднительным определить, кто и что именно должен доказывать.
Упомянутый автор указывает на невозможность процессуального оформления перемещения доказательственного бремени от одного участника процесса к другому. Если допустить такого рода оформление, то судья, корректируя распределение доказательственных обязанностей, в ходе процесса будет вынужден многократно высказывать предварительные суждения по существу спора, предрешать вопрос о доказанности того или иного факта.
Альтернативным способом преодоления воли ответчика, препятствующего выдаче доказательства арбитражному суду, является применение части 4 статьи 66 АПК РФ10.10 Курс доказательственного права: Гражданский процесс. Арбитражный процесс / Под ред. М. А. Фокиной. М., 2014. С. 171 (автор главы — О. В. Баулин).
При этом, по нашему мнению, в случае уклонения ответчика от выдачи доказательств по требованию арбитражного суда (часть 4 статьи 66 АПК РФ) суд вправе применить к нему санкцию не только в виде возложения судебного штрафа (часть 9 статьи 66 АПК РФ), но и учесть процессуальное поведение ответчика при вынесении судебного акта по существу спора.
Например, М. З. Шварц в своей лекции, размещенной на интернет-портале LF Academy, комментируя пункт 1 постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.13 № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица», указывает, что ситуацию, при которой генеральный директор не является в суд для дачи пояснений при признании его явки обязательной, более правильно интерпретировать не путем применения категории перераспределения бремени доказывания, а в том смысле, что ответчик является свидетелем противоположной стороны и, отказываясь явиться в суд, своим процессуальным поведением признает ее правоту11.11 См.: «Школа мастеров. Презумпция добросовестности» (дата обращения 12.04.20).
В этом аспекте весьма показателен опыт Англии и США, где отказ в выдаче доказательств по требованию суда может влечь признание установленными тех или иных фактов, окончательное разрешение дела против стороны, отказавшейся выдать доказательство, взыскание судебных расходов другой стороны и наказание за неподчинение суду вплоть до тюремного заключения12.12 Будылин С. Л. Указ. соч. С. 62, 71.
При этом в английском праве лица, участвующие в деле, должны раскрывать как выгодные, так и невыгодные для них доказательства13.13 Эндрюс Н. Система гражданского процесса Англии: судебное разбирательство, медиация и арбитраж / Пер. с английского Р. М. Ходыкина. М., 2012. С. 121, 122.
Обратим внимание: вынесение судебного акта не в пользу лица, отказавшегося раскрыть доказательства, в указанных правопорядках выступает как специфическая процессуальная санкция.
С этим последним выводом обратимся к анализу действующего российского законодательства и правоприменительной практики.
С нашей точки зрения, полностью основана на данной идее презумпция доведения должника до банкротства вследствие действий (бездействия) контролирующего лица в случае отсутствия документов бухгалтерского учета и отчетности.
Напомним, что в силу подпункта 2 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве пока не доказано иное, предполагается, что полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и(или) бездействия контролирующего должника лица, если документы бухгалтерского учета и (или) отчетности, обязанность по ведению (составлению) и хранению которых установлена законодательством Российской Федерации, к моменту вынесения определения о введении наблюдения (либо ко дню назначения временной администрации финансовой организации) или принятия решения о признании должника банкротом отсутствуют или не содержат информацию об объектах, предусмотренных законодательством Российской Федерации, формирование которой является обязательным в соответствии с законодательством Российской Федерации, либо указанная информация искажена, в результате чего существенно затруднено проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, в том числе формирование и реализация конкурсной массы.
Важно обратить внимание на то, что в Законе о банкротстве отсутствие бухгалтерских документов не сразу стало восприниматься как презумпция доведения должника до банкротства вследствие действий (бездействия) контролирующих должника лиц.
В статье 10 Закона о банкротстве в редакции Федерального закона от 28.04.09 № 73-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон № 73-ФЗ) отсутствие документов бухгалтерского учета и отчетности образовывало самостоятельное основание для привлечения контролирующего должника лица к субсидиарной ответственности, то есть внешне пункт 5 статьи 10 Закона о банкротстве был сформулирован как материально-правовая норма, содержащая самостоятельный состав гражданско-правового нарушения.
Это вызывало заметные трудности на практике.
Так, в постановлении от 06.11.12 № 9127/12 Президиум ВАС РФ, отменяя судебные акты трех судебных инстанций, обратил внимание на то, что пункт 5 статьи 10 Закона о банкротстве образует самостоятельное основание для привлечения к субсидиарной ответственности и для привлечения к ответственности по данному основанию не требуется доказывать, что банкротство должника наступило вследствие действий (бездействия) контролирующих должника лиц.
Смысл субсидиарной ответственности, предусмотренной пунктом 5 статьи 10 Закона о банкротстве, согласно позиции суда надзорной инстанции, состоял в том, что в отсутствие документов бухгалтерского учета создаются затруднения в формировании конкурсной массы и в этом заключаются политико-правовые предпосылки для установления отдельного вида субсидиарной ответственности.
Однако достаточно быстро законодатель исправил имевшееся положение вещей, и уже в абзаце четвертом пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве в редакции Федерального закона от 28.06.13 № 134-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части противодействия незаконным финансовым операциям» отсутствие документов бухгалтерского учета стало образовывать презумпцию доведения должника до банкротства, а не самостоятельное основание для привлечения к субсидиарной ответственности.
Норма, содержавшаяся в абзаце четвертом пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве, перешла в неизменном виде в подпункт 2 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве в действующей редакции.
Наиболее точно, с нашей точки зрения, сущность рассматриваемой презумпции отражена в определении ВС РФ от 30.09.19 № 305-ЭС19-10079. В рамках дела о банкротстве общества-должника конкурсный управляющий Р. обратился в арбитражный суд с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности бывшего руководителя должника гражданки С.
Суды трех инстанций сделали вывод об обоснованности поданного заявления.
Отменяя принятые по делу судебные акты, ВС РФ обратил внимание в том числе на следующее.
Смысл презумпции, предусмотренной подпунктом 2 пункта 2 статьи 61.11 Закона о банкротстве, состоит в том, что руководитель, уничтожая, искажая или производя иные манипуляции с названной документацией, скрывает данные о хозяйственной деятельности должника. Предполагается, что целью такого сокрытия, скорее всего, является лишение арбитражного управляющего и конкурсных кредиторов возможности установить факты недобросовестного осуществления руководителем или иными контролирующими лицами своих обязанностей по отношению к должнику. К таковым, в частности, могут относиться сведения о заключении заведомо невыгодных сделок, о выводе активов и т. п., что само по себе позволяет применить иную презумпцию субсидиарной ответственности (подпункт 1 пункта 2 статьи 61.11 в нынешней редакции Закона о банкротстве, абзац третий пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве в редакции Федерального закона от 28.06.13 № 134-ФЗ). Кроме того, отсутствие определенного вида документации затрудняет наполнение конкурсной массы, например посредством взыскания дебиторской задолженности, возврата незаконно отчужденного имущества.
Поскольку суды не дали оценки доводам ответчика об изъятии правоохранительными органами документов о финансово-хозяйственной деятельности должника, дело было направлено на новое рассмотрение.
Аналогичная правовая позиция о природе анализируемой презумпции отражена в определении ВС РФ от 30.01.20 № 305-ЭС18-14622(4,5,6). При этом, на наш взгляд, обязанность руководителя (бывшего руководителя) должника или иных контролирующих лиц предоставить арбитражному управляющему сведения о деятельности должника, его имуществе, причинах, приведших к банкротству, и т. п. шире, чем только предоставление документов бухгалтерского учета и отчетности.
Хорошей иллюстрацией данного тезиса служит следующее дело, рассмотренное ВС РФ. В рамках дела о банкротстве ОАО «Промышленная группа „Ладога“» уполномоченный орган обратился в арбитражный суд с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности граждан Г., К. и Т. и взыскании с них 2 747 225 582 рублей 4 копеек.
Суд первой инстанции привлек к субсидиарной ответственности Г. и К. и приостановил производство по обособленному спору до окончания расчетов с кредиторами.
Суд апелляционной инстанции оставил определение без изменения.
Однако суд округа не согласился с судами в части привлечения к субсидиарной ответственности гражданина Г. и отказал в удовлетворении заявления уполномоченного органа в данной части. При этом АС СЗО указал на то, что Г. занимал должность президента общества-должника и в его должностные обязанности входило лишь обеспечение слаженной работы различных под разделений общества и внедрение достижений научно-технического прогресса.
Между тем ВС РФ отменил постановление суда округа и оставил в силе определение суда первой инстанции и постановление апелляционного суда.
ВС РФ обратил внимание на следующие согласующиеся между собой обстоятельства, подтверждающие наличие у гражданина Г. статуса контролирующего должника лица:— согласно карточкам банковских счетов гражданин Г. был вправе распоряжаться денежными средствами общества самостоятельно;
— гражданин Г. является управляющим КТ «Ладоком холдинг КГ» и участником АО «Холдинговая компания „Ладога“», которым принадлежали основные активы должника (объекты недвижимости и интеллектуальной собственности);
— на встрече с представителями уполномоченного органа при разрешении вопроса о снятии ареста со счетов ООО «Группа Ладога», а также через СМИ гражданин Г. позиционировал себя в качестве бенефициара группы компаний «Ладога».
Как отметил ВС РФ, бремя опровержения представленных уполномоченным органом доводов возлагается на гражданина Г. как процессуального оппонента. При этом, защищаясь против предъявленного иска, ответчику недостаточно ограничиться только отрицанием обстоятельств, на которых настаивает истец; необходимо представить собственную версию событий. Однако гражданин Г. не объяснил, как его предшествующее поведение согласуется с позицией в рассматриваемом обособленном споре, по которой он не признает себя контролирующим должника лицом.
В силу пункта 2 статьи 9 АПК РФ риск наступления последствий непредставления суду доказательств лежит на лице, обязанном совершить соответствующие процессуальные действия. К подобным последствиям относится, в частности, принятие судом решения не в пользу данного лица (определение ВС РФ от 07.10.19 № 307-ЭС17-11745(2)).
Таким образом, ВС РФ прямо указывает на то, что если ответчик не дает каких-либо пояснений по спорным фактам дела, притом что он обладает соответствующей информацией, то суд вправе возложить на него риск подобного бездействия вплоть до вынесения судебного акта не в его пользу.
С нашей точки зрения, хотя в комментируемом определении ВС РФ прямо не сослался на часть 4 статьи 66 АПК РФ, подобная ссылка может подразумеваться.
В этом контексте мы полагаем, что значение части 4 статьи 66 АПК РФ не должно исчерпываться ее сугубо буквальным смыслом. Об истребовании доказательств у другой стороны спора идет речь всякий раз, когда ее процессуальный оппонент представляет совокупность косвенных доказательств, дающих основания полагать, что ответчик совершил недобросовестные действия, причинившие вред заявителю.
В такой ситуации, если ответчик не приводит своей версии событий и не представляет показаний относительно предмета спора (например, если речь идет о споре о привлечении к субсидиарной ответственности, то контролирующее должника лицо должно пояснить, какой деятельностью занималась организация, какое у нее было имущество, какие обязательства и т. п. и в чем причины наступившего банкротства), суд в принципе не может установить обстоятельства дела, и ему лишь остается возложить риск такой невозможности на лицо, из-за которого она возникла.
При этом мы убеждены, что последствием невыдачи доказательств может являться не только наложение судебного штрафа в порядке части 9 статьи 66 АПК РФ, но и учет процессуального поведения ответчика, уклоняющегося от дачи суду приемлемых пояснений по предмету спора.
На допустимость учета процессуального поведения лица, участвующего в деле, обращено внимание в постановлении АС СЗО от 26.08.16 по делу № А56-41674/2015. Следовательно, российское право фактически восприняло присущую английскому праву концепцию, согласно которой лицо, не выдающее доказательства по требованию суда, проигрывает спор.
При этом важно подчеркнуть, что мы не рассматриваем концепцию «доказательственного пинг-понга», с одной стороны, и применение части 4 статьи 66 АПК РФ — с другой, как противоречащие друг другу идеи. Это, скорее, разные пути прийти к одному и тому же результату.
Далее с этих же позиций рассмотрим несколько примеров оспаривания сделок по статье 61.2 Закона о банкротстве.
Напомним, что согласно пункту 2 указанной статьи сделка, совершенная должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, может быть признана арбитражным судом недействительной, если такая сделка была совершена в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия указанного заявления и в результате ее совершения был причинен вред имущественным правам кредиторов и если другая сторона сделки знала об указанной цели должника к моменту совершения сделки (подозрительная сделка).
В судебной практике последних лет довольно распространена следующая ситуация.
Арбитражный управляющий на основании выписок по банковским счетам должника выявляет контрагентов, которым перечислялись денежные средства в периоды, предшествующие банкротству. Далее управляющий на основании абзаца седьмого пункта 1 статьи 20.3 Закона о банкротстве запрашивает у этих контрагентов сведения об основаниях для получения денежных средств.
Если контрагенты не сообщают управляющему соответствующие сведения, он обращается в суд с заявлениями о признании платежей недействительными как совершенных фактически безвозмездно.
Более того, на предложение суда раскрыть основания для получения денежных средств контрагенты также не реагируют.
Как быть суду в подобной ситуации?
В зависимости от нюансов конкретного дела в судебной практике встречаются как судебные акты об удовлетворении заявлений арбитражного управляющего, так и об отказе в таковом.
Например, АС СЗО постановлением от 05.03.20 по делу № А56-43470/2017 отменил постановление апелляционного суда о признании недействительными платежей, совершенных должником в пользу контрагента на общую сумму 825 363 рубля, и оставил в силе определение суда первой инстанции об отказе в удовлетворении заявления управляющего.
При этом суд округа согласился с выводами суда первой инстанции о том, что самого по себе отсутствия у конкурсного управляющего сведений об основаниях для совершения оспоренного платежа недостаточно для вывода о недействительности соответствующих сделок по статье 61.2 Закона о банкротстве.
Постановлением АС СЗО от 15.01.19 по делу No А56-8594/2016 оставлено без изменения определение суда первой инстанции об отказе в удовлетворении заявления конкурсного управляющего о признании недействительными сделок должника по перечислению 3 222 286 рублей 54 копеек в пользу контрагента и постановление суда апелляционной инстанции об оставлении определения без изменения.
Судами установлено, что спорные платежи были произведены по договору поставки от 19.12.12, они носили регулярный характер с 19.02.14 по 25.12.14, а их размер составлял от 111 рублей 92 копеек до 153 171 рубля 69 копеек.
При этом основным видом деятельности должника являлась оптовая торговля продуктами питания. Конкурсный управляющий не представил доказательств того, что количество оплаченных гастрономических и бакалейных товаров было явно завышено.
Оставляя судебные акты без изменения, АС СЗО указал на то, что само по себе отсутствие у конкурсного управляющего сведений об основаниях для совершения оспариваемых платежей не свидетельствует об их безвозмездности.
Указанные платежи были совершены в 2014 году, а меры по исследованию вопроса об их основаниях управляющий принял в конце 2017 года и в 2018 году, деятельность контрагентов должника к тому времени уже могла прекратиться, этим и объяснялось их уклонение от ответов на запросы управляющего и представления отзывов в суд.
В связи с изложенным суд округа признал судебные акты законными и обоснованными.
Однако имеются и другие примеры разрешения дел со схожими обстоятельствами.
Например, АС СЗО постановлением от 23.01.18 по делу № А56-9057/2016 оставил без изменения определение арбитражного суда первой инстанции о признании недействительными платежей общества-1 на общую сумму 14 261 000 рублей в пользу общества-2, а также постановление суда апелляционной инстанции об оставлении определения без изменения.
Вывод судов о недействительности сделок по перечислению ответчику спорной суммы был основан на недоказанности обществом-2 правовых оснований для получения денежных средств.
Суды учли то, что на момент спорных платежей у должника уже имелись неисполненные обязательства перед компанией, а так-же аффилированность должника и его контрагента (директором и единственным участником обоих обществ был гражданин Б.).
Суд кассационной инстанции признал выводы судов правомерными.
Другой пример (из практики Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области). В рамках дела № А56-70080/2017 о несостоятельности (банкротстве) общества его конкурсный управляющий обратился в арбитражный суд с заявлением о признании недействительными ряда сделок по перечислению обществом пяти контрагентам денежных средств в суммах 1 356 320 рублей, 1 500 000 рублей, 1 469 469 рублей, 1 340 270 рублей 52 копеек и 1 301 870 рублей.
В соответствующих заявлениях конкурсный управляющий указал на то, что у него отсутствуют сведения о наличии правовых оснований для перечисления денежных средств этим организациям.
Определениями от 17.01.19 и 18.01.19 названные сделки признаны недействительными. В числе прочего суд учел, что в отношении указанных организаций в Единый государственный реестр юридических лиц (далее — ЕГРЮЛ) внесены сведения о недостоверности информации о местах их нахождения, сообщенной регистрирующему органу.
Суд первой инстанции также указал следующее.
Обращаясь в арбитражный суд с заявлениями о признании недействительными сделок по перечислению денежных средств, конкурсный управляющий фактически просил суд истребовать у ответчиков сведения о правовом основании для совершения платежей в порядке части 4 статьи 66 АПК РФ.
Суд находит, что наложение судебного штрафа в соответствии с частью 9 статьи 66 АПК РФ не является единственным правовым последствием отказа в выдаче доказательства, истребованного судом. Таким последствием также является оценка судом процессуального поведения стороны при вынесении по делу судебного акта не в его пользу.
Поскольку денежные средства были перечислены указанным в заявлениях контрагентам общества-должника в отсутствие правового основания, данные сделки причинили вред его кредиторам. Перечисляя денежные средства в отсутствие основания, должник не мог преследовать иной цели, чем причинение вреда собственным кредиторам.
По этой же причине суд признал установленным то, что ответчики знали об указанной цели должника при получении от него денежных сумм.
Заявления конкурсного управляющего были удовлетворены.
Подытоживая вышеприведенную судебную практику, мы хотели бы воздержаться от каких-либо категоричных выводов. Каждое из приведенных дел было по-своему уникальным. В тех случаях, когда суд удовлетворял заявления об оспаривании сделок, он учитывал дополнительные обстоятельства: аффилированность должника и его контрагента (дело № А56-9057/2016), недостоверность сведений о месте нахождения ответчиков в ЕГРЮЛ (дело № А56-70080/2017).
Действительно, в ситуации, когда контрагент должника не отвечает на запросы арбитражного управляющего, ему сложно представить прямые доказательства обстоятельств, перечисленных в пункте 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве (пункт 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве в данном случае неприменим ввиду отсутствия встречного предоставления). Однако в контексте исследуемой проблематики укажем, что в подобной ситуации удовлетворение заявления конкурсного управляющего может быть мотивировано применением к ответчику процессуальной санкции в виде вынесения не в его пользу судебного акта по причине отказа сообщить суду запрашиваемые сведения.
Мы убеждены, что даже в том случае, когда ответчик полностью уверен в собственной правоте, он все равно должен отвечать на запросы суда и раскрывать сведения о тех или иных обстоятельствах. Подобная обязанность обусловлена необходимостью уважительного отношения к закону и суду (статья 2 АПК РФ). Равным образом контрагенту должника следует отвечать на запросы арбитражного управляющего. Его право получать подобные сведения проистекает из абзаца седьмого пункта 1 статьи 20.3 Закона о банкротстве. На наличие у статуса арбитражного управляющего публично-правовых элементов обращено внимание в постановлении Президиума ВАС РФ от 28.05.13 № 12889/12.
В дореволюционной литературе конкурсное управление (ранее полномочия арбитражного управляющего осуществлялись коллективно) воспринималось как присутственное место, нижняя ступень коммерческого суда14. Подобное понимание, как мы видим из практики, актуально и по сей день.14 Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права. Т. IV. Торговый процесс. Конкурсный процесс. М., 2003. С. 399.
Сущностью деятельности арбитражного управляющего является проведение расследования относительно причин, вызвавших банкротство должника, его имущества, обязательств и т. п., и из 14 Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права. Т. IV. Торговый процесс. Конкурсный процесс. М., 2003. С. 399. этого проистекает его право запрашивать необходимые сведения (в том числе, но не только в порядке пункта 3.2 статьи 64, пункта 2 статьи 126 Закона о банкротстве) 15, равно как и негативные последствия для лиц, уклоняющихся от предоставления управляющему необходимых сведений.15 См.: Шевченко И. М. К вопросу о правовой природе производства об истребовании арбитражным управляющим документов и имущества у руководителя (бывшего руководителя) организации // Закон. 2019. № 6. С. 182–192.
Подводя итог, укажем, что обе стороны понятия раскрытия доказательств одинаково важны для деятельности суда по наиболее полному и всестороннему рассмотрению дела в разумные сроки. В свете сохраняющейся угрозы распространения коронавирусной инфекции задача минимизации контактов лиц, участвующих в деле, друг с другом и с судом стоит достаточно остро. В связи с этим необходимы меры, способствующие рассмотрению дел максимально быстро и в как можно меньшее количество судебных заседаний. Для этого у суда должны быть средства обеспечить как своевременное представление доказательств обеими сторонами спора, так и противодействие сокрытию запрошенных доказательств. Надеемся, что та сложная ситуация, в которой мы все оказались, принесет и положительные последствия в виде развития законодательства и правоприменительной практики, в том числе в аспекте раскрытия доказательств.
