Норма статьи 434.1 Гражданского кодекса Российский Федерации (далее — ГК РФ) об ответственности за недобросовестное ведение переговоров появилась в отечественном законодательстве еще в 2015 году. Однако долгое время она не попадала в орбиту внимания высшей судебной инстанции.
Такое положение дел косвенно влияло и на практику нижестоящих инстанций, вернее, приводило к ее полному отсутствию. В результате критерии применения нормы статьи 434.1 ГК РФ так и остались несформированными, поскольку формулировки самой статьи изначально были довольно скупыми.
Особые проблемы вызывает такое основание для преддоговорной ответственности, как недобросовестный выход из переговоров. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) от 24.03.16 № 7 в этом смысле мало дало экономическому обороту, поскольку к скупым формулировкам статьи 434.1 ГК РФ добавилось не менее абстрактное положение о том, что само по себе прекращение переговоров без указания мотивов отказа не свидетельствует о недобросовестности соответствующей стороны.
Примеры же того, когда все-таки внезапное прекращение переговоров может стать основанием для привлечения к преддоговорной ответственности, Пленумом ВС РФ приведены не были. Такой вопрос, несмотря на кажущуюся простоту, вызывает сложности не только в отечественной доктрине и практике: как мы покажем далее, иностранные правопорядки сталкивались и сталкиваются с серьезными проблемами, пытаясь очертить рамки привлечения к ответственности за выход из переговоров.
29 января 2020 года ВС РФ вынес определение № 305-ЭС19-19395, в котором попытался дать ответ на этот и многие другие вопросы применения нормы статьи 434.1 ГК РФ.
Фабула дела
Господин П. участвовал в переговорах по поводу покупки фитнес-клуба. Потенциальными продавцами являлись общество «Юниверс-Аква», общество «Юниверсал-Аква» и участники данных обществ.
Стороны согласовали существенные условия сделки, решив сконструировать ее по модели покупки всех активов вышеназванных обществ, включая права аренды, права и обязанности по договорам с клиентами и т. д. Господин П. заключил договор оказания услуг по юридическому сопровождению сделки с коллегией адвокатов, выплатил ей аванс и уже собирался начать регистрацию новых юридических лиц, но другая сторона внезапно вышла из переговоров, сообщив, что согласовала все условия сделки с иным лицом.
Господин П. обратился в суд, требуя привлечь другую сторону к преддоговорной ответственности, ссылаясь на то, что последняя умолчала о факте параллельных переговоров с иными лицами, а также на то, что она вышла из переговоров на поздней стадии, когда истец не мог разумно этого ожидать.
Позиция ВС РФБ.
ВС РФ отверг аргументы господина П. и сделал следующие выводы:
- Принцип свободы договора проявляется еще и в несении риска недостижения согласия и незаключения договора. По общему правилу стороны не могут требовать возмещения своих расходов, вызванных ведением переговоров, которые не привели к желаемому результату.
- Выход стороны из переговоров без объяснения причин либо на поздней стадии переговоров не свидетельствует о неоправданном прекращении переговоров и недобросовестности ее действий. Не является безусловным основанием ответственности и тот факт, что лицо прервало переговоры на их поздней стадии, равно как не является необходимым условием данной ответственности то, что стороны уже достигли согласия по всем условиям будущего договора.
- Само по себе ведение параллельных переговоров с несколькими потенциальными контрагентами, а также умолчание об этом факте еще не свидетельствует о недобросовестности стороны переговоров. Однако иное может быть предусмотрено в соглашении о ведении переговоров.
Отправляя дело на новое рассмотрение, ВС РФ указал нижестоящим судам на необходимость проверить, не вел ли ответчик переговоры с истцом без явного намерения заключить договор.
Риски недостижения результата переговоров
Анализ правовых позиций ВС РФ
Принцип свободы договора включает в себя и право участников оборота выбирать, вступать ли им в договорные отношения с конкретным субъектом или нет. Сам факт вступления в переговоры не означает, что у их сторон появляется обязанность достичь результата. Напротив, право решать, связывать ли себя узами обязательства, у сторон не исчезает.
В этом смысле правовая позиция ВС РФ представляется абсолютно верной. На наш взгляд, иной подход приводил бы к тому, что с момента вступления в переговоры между сторонами возникает некое обязательство заключить договор, притом без явного волеизъявления на это. Однако такой вывод совершенно не согласуется с действующим законодательством.
С экономической точки зрения подход ВС РФ также является безупречным. Участники оборота связывают себя договорными правоотношениями, только будучи убежденными в нескольких аспектах:
- В наличии у них возможности исполнить договор;
- В наличии у них уверенности, что контрагент сам исполнит договор;
- В наличии экономической целесообразности в заключении и исполнении договора. Иными словами, в том, что выгоды лица будут выше, чем его издержки.
В переговорном процессе подобная убежденность может меняться, что совершенно нормально. Даже незначительная деталь может отвернуть контрагентов друг от друга или уменьшить экономическую целесообразность заключения договора и снизить уверенность в том или ином аспекте до нуля.
В этом смысле риски того, что у одной из сторон не будет всех трех упоминавшихся выше аспектов, распределяются между всеми участниками поровну. Это представляется совершенно логичным— участники вступают в переговоры, не будучи уверены, что их получится довести до конца. Каждый из них может в один момент прийти к выводу, что он не желает связывать себя договорными правоотношениями с другой стороной. Предпосылки, по которым риски незаключения договора можно было бы перенести на какую-то одну сторону, отсутствуют, поскольку ни одна из сторон не обязана заключить договор.
Институт ответственности за недобросовестное ведение переговоров нельзя понимать как меру косвенного понуждения к заключению договора. Доктрина преддоговорной ответственности является, на наш взгляд, эманацией принципа добросовестности. Ее ключевая цель — не увеличение количества заключаемых договоров, а борьба с возможными проявлениями недобросовестности. Основанием ответственности в любом случае должно выступать именно недобросовестное поведение при переговорах.
Иностранные юрисдикции, имплементировавшие в свои правовые системы доктрину преддоговорной ответственности, прямо указывают, что лицо не может отвечать за недостижение соглашения1. Такого же подхода придерживаются и наднациональные кодификации (статья II.-3:301 Модельных правил Европейского частного права и статья 2.1.15 Принципов международных коммерческих договоров (Принципы УНИДРУА)). 1 См., например, статью 1112 Французского гражданского кодекса: L’initiative, le déroulement et la rupture des négociations précontractuelles sont libres
.
Подход ВС РФ о том, что само по себе незаключение договора не приводит к необходимости компенсировать издержки участникам переговоров, заслуживает всяческой поддержки и логично вытекает из предписаний отечественного законодательства.
Будем надеяться, что соблазна преодолеть данный вывод у судов не будет и далее.
Выход на поздней стадии переговоров как основание для преддоговорной ответственности
Как уже говорилось выше, вопрос о критериях недобросовестного выхода из переговоров в отечественном праве остается слабо проработанным. ГК РФ и разъяснения Пленума ВС РФ крайне скупо регулируют такое основание ответственности, как внезапное и неоправданное прекращение переговоров.
Ключевое условие ответственности по этому основанию — возникновение у другой стороны переговорного процесса разумных ожиданий относительно того, что договор будет заключен.
Однако ответ на вопрос, когда такие ожидания возникают, является совершенно не простым. Отечественное право не первым столкнулось с данной проблемой. Иностранные правопорядки по-разному подходят к определению того, на каком этапе у стороны возникают разумные ожидания относительно заключения договора и, соответственно, на каком этапе эти ожидания могут быть защищены при помощи доктрины преддоговорной ответственности.
Целесообразно рассмотреть возможные позиции через два полярных правопорядка — английский, пропагандирующий отказ от привлечения к ответственности за выход из переговоров, и голландский, допускающий безусловную возможность привлечения к преддоговорной ответственности за выход из переговоров на поздней стадии. Поскольку формат комментария не позволяет нам осветить оба этих крайне сложных правопорядка в полной мере, мы лишь кратко опишем доминирующие позиции в доктрине и практике обоих государств2. 2 Более подробно см.: Cartwright J. and Hesselink M. Pre-contractual Liability in European Private Law. Cambridge University Press, 2008.
Английское право относится к ответственности за выход из переговоров крайне негативно, избирая подход, не свойственный континентальным правопорядкам3. В английской доктрине указывается на священность права лица вести или не вести переговоры с любым лицом и на любых условиях, которые это лицо выбирает. Ограничение права на выход из переговоров, принуждение лица вести переговоры с другим лицом является одиозным (odious) и вопиюще нарушающим (flagrant infringement) принцип свободы договора4. 3 Giliker P. Pre-contractual Good Faith and the Common European Sales Law: A Compromise Too Far? // European Review of Private Law. 2013. № 1. P. 79–104. 4 Cumberbatch J. In Freedom’s Cause: The Contract to Negotiate.(1992) 12 Oxford Journal of Legal Studies (цит. по: Shaw J. Pre-contractual Negotiations in English Law: Walford v. Miles and Its Aftermath’// European Review of Private Law. 1994. P. 269–273).
Позиция доктрины и практики5 единодушна — наказывать лиц за выход из переговоров на любой стадии недопустимо, поскольку стороны связывают себя обязательствами только в момент заключения договора. Более того, если суд не увидит намерения быть связанным договором, стороны могут вести себя по своему усмотрению даже несмотря на то, что текст договора согласован (contract is complete)6. 5 См., например, классический сюжет из дела Walford v. Miles [1992] 1 All ER 453. 6 Giliker P. Pre-contractual Liability in English and French Law. Kluwer Law International, 2002.
Показательно, что английское право идет еще дальше и не признает абстрактных соглашений вести переговоры или возможности принять на себя обязательство вести переговоры добросовестно. Такие соглашения не будут подлежать судебной защите, поскольку из них невозможно вычленить суть подобного рода обязанностей7: что понимается под термином «добросовестность» — большой вопрос для тех, кто включает этот термин в договор, что уж говорить о судах, вынужденных ретроспективно узнавать действительную волю сторон. 7 Подробнее см.: Будылин С. Л. Существует ли обязанность вести переговоры добросовестно, или Дело о незапертой двери // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2018. № 6. С. 36–51.
В деле Walford v. Miles, которое мы приводили в пример в качестве показательно негативного отношения к доктрине добросовестного ведения переговоров, указывается, что даже заключение соглашения об эксклюзивности переговоров не «запирает контрагентов вместе» — они все так же не обязаны вести переговоры и достигать согласия.
Так что английское право твердо стоит на идее допустимости выхода из переговоров на любой стадии. Даже если переговоры вступили в позднюю стадию и стороны уже согласовали практически все условия, выход одной из сторон из переговоров на этом этапе не будет противоправным.
Данная идея в полной мере соответствует идее свободы договора, возводя ее в абсолют. Принцип автономии воли в классической интерпретации имеет приоритет над ожиданиями другой стороны. К тому же такие ожидания явно не смогут попасть в категорию разумных — вступающее в переговоры лицо должно осознавать, что по общему правилу оно не может рассчитывать на положительное завершение переговоров до того момента, как они фактически завершатся заключением договора.
Иными словами, место разумных ожиданий участников переговоров относительно их завершения — юридическая секунда между поднесением ручки к бумаге и окончанием росписи на ней.
Подобный подход при всей своей жесткости и кажущейся несправедливости имеет свои плюсы.
Во-первых, он стимулирует более активное ведение переговоров: поскольку стороны могут не бояться, что в случае неудачного завершения переговоров над ними будет висеть дамоклов меч преддоговорной ответственности, они будут более активно вступать в переговоры, а, следовательно, количество рано или поздно перейдет в качество и число заключаемых договоров возрастет. Это, в свою очередь, приведет к улучшению экономической ситуации.
В этом смысле ограничения свободы договора, направленные на понуждение (пусть даже и создающие угрозу такого понуждения) к доведению переговоров до конца, будут больше вредить экономическому обороту, чем поддерживать его.
Во-вторых, возможность свободного немотивированного выхода из переговоров на любой стадии позволяет сторонам оперативно реагировать на изменение экономической конъюнктуры и не допускать заключения заведомо невыгодного или неисполнимого договора. Поскольку риск привлечения к ответственности за недобросовестное ведение переговоров отсутствует, стороне значительно выгоднее покинуть переговоры при наличии вероятности того, что договор не будет исполнен, чем продолжать их, надеясь на лучшее.
Соответственно, за счет ограниченного применения доктрины преддоговорной ответственности снижается количество неисполняемых договоров, что также благотворно влияет на экономический оборот.
Здесь следует сделать небольшое замечание. Конечно, даже самая суровая интерпретация института преддоговорной ответственности не требует наказания лица, которое вышло из переговоров, руководствуясь экономическими или иными обоснованными причинами.
Однако проблема заключается в том, что зачастую доказать наличие подобных причин крайне сложно. Значительно эффективнее в принципе исключить возможность ответственности за выход из переговоров, чем возлагать на выходящее лицо трудноисполнимое бремя доказывания.
В-третьих, как уже говорилось выше, одним из ключевых факторов для заключения договора является доверие сторон друг к другу. Именно доверие (и государственная защита доверия) позволяет сторонам заключать договоры, в которых встречные предоставления разнесены во времени8. 8 См.: Карапетов А. Г., Савельев А. И. Свобода договора и ее пределы. В 2 т. Т. 1. М., 2012. С. 19; Познер Р. А. Экономический анализ права. В 2 т. Т. 1. СПб., 2004. С. 125.
Потеря доверия может произойти на любом этапе переговоров. Доверие, будучи эфемерным явлением, зависит от многих, порой даже невербальных факторов. Следовательно, выходящему из переговоров лицу будет крайне трудно доказать, по какой причине оно перестало доверять субъекту, с которым ранее вступило в преддоговорные отношения.
В случае исключения ответственности за выход из переговоров риски того, что лицо, у которого действительно были основания не доверять потенциальному контрагенту, будет привлечено к преддоговорной ответственности, практически нивелируются, что также представляется положительным.
Приведенных аргументов вполне достаточно, чтобы говорить о принципиальной допустимости английского подхода к ответственности за выход из переговоров.
Впрочем, не менее серьезные плюсы имеет и голландский подход. Несмотря на то что в тексте Гражданского кодекса Нидерландов отсутствуют общие правила ответственности за недобросовестное ведение переговоров, практика Верховного Суда Нидерландов успешно имплементировала этот институт в правовую систему.
В деле Baris/Riezenkamp9 Верховный Суд Нидерландов впервые сформулировал идею о том, что, вступая в переговоры, лица связывают себя особыми правоотношениями, основанными на принципе добросовестности. Иными словами, стороны должны уважать права и законные интересы друг друга. Вопрос заключался в том, насколько далеко простирается такая обязанность и включает ли она в себя запрет выходить из переговоров. 9 HR 15.11.1957 NJ 1958/67.
Ответ на данный вопрос зависит от того, на какой стадии находятся переговоры. Со времен знаменитого дела Plas/Valburg10 право Нидерландов разделяет переговоры на три стадии11. 10 HR 18.06.1982, NJ 1983, 723. 11 Hogg M. Promises and Contract Law: Comparative Perspectives. Cambridge, 2011. P. 194.
В течение первой стадии12 стороны обсуждают примерные условия будущего договора и определяют, целесообразно ли им участвовать в договорных отношениях с другим лицом. На этой стадии стороны абсолютно свободны в выходе из переговоров. Они не обязаны компенсировать никакие потери других участников переговорного процесса. 12 В компаративистской литературе эту стадию именуют stage of preliminary enquiry — дословно: стадия предварительного наведения справок.
На второй стадии, или, как ее принято именовать, стадии основного согласования условий (substantive negotiations), стороны все еще могут выйти из переговоров, но при этом обязаны компенсировать другой стороне издержки, которые она понесла в связи с ведением переговоров.
Когда же переговоры достигают третьей стадии, выход стороны из переговоров сам по себе будет противоречить принципу доброй совести13. В случае выхода стороны из переговоров она обязана будет компенсировать не только негативный договорный интерес, но и позитивный14. При этом под третьей стадией переговоров понимается ситуация, когда стороны согласовали практически все условия договора, а сами переговоры близки к успешному завершению. 13 Beale H., Fauvarque-Cosson B. and others. Cases, Materials and Text on Contract Law. Oxford, 2019. Р. 13, 24. 14 Tegethoff M. Culpa in contrahendo in German and Dutch Law — a Comparison of Precontractual Liability // Maastricht Journal of European and Comparative Law. 1998. Vol. 5. № 4. P. 341–368.
Причина столь строгого отношения голландского права в том, что они подругому понимают момент, в который у стороны переговоров возникают разумные ожидания относительно того, что договор все-таки будет заключен. В то время как большинство юрисдикций полагают, что разумные ожидания не возникают до того момента, как контракт будет согласован, голландские юристы считают, что такие ожидания возникают уже на третьей стадии переговоров. Отсюда потери стороны от выхода контрагента из переговоров на самом деле являются контрактными убытками, поскольку, не будь недобросовестного выхода, контракт был бы заключен и исполнен15. 15 Cartwright J. and Hesselink M. Op. sit. P. 466.
Стоит также заметить, что абсолютность подобного подхода была поколеблена в деле CBB/JPO16, где Верховный Суд Нидерландов указал, что сторона, вышедшая из переговоров на третьей стадии, не обязана возмещать убытки по модели позитивного интереса, если докажет, что выход из переговоров был обоснован объективными обстоятельствами (например, изменением экономической ситуации). В итоге подход голландского права в значительной степени стал менее радикальным, но все равно остается одним из самых строгих среди европейских правопорядков. 16 HR 12.08.2005, NJ 2005, 467.
У такого строгого отношения к выходу из переговоров есть и свои плюсы, которые, как ни парадоксально, очень похожи на плюсы английского подхода.
Во-первых, этот подход защищает лиц, вступающих в переговоры, от риска недостижения результата. За счет механизма гарантированного возмещения расходов на ведение переговоров (либо убытков по модели позитивного интереса — в зависимости от того, на какой стадии другая сторона выходит из переговоров) добросовестная сторона всегда сможет восстановить статус-кво, который существовал на момент вступления в переговоры. Это может благотворно сказаться на экономической активности: участники оборота будут охотнее вступать в переговоры и активно их вести, зная, что их проигрыш невозможен, — в любом случае они хотя бы смогут компенсировать свои расходы на переговоры.
Во-вторых, такой подход в полной мере соответствует принципу добросовестности, возведенному в абсолют. Если одна из сторон сформировала у другой стороны ожидания (не будем вдаваться в то, являются ли они разумными или нет), то идея сотрудничества требует, чтобы при нарушении данных ожиданий все убытки положившейся стороны были возмещены.
Какой подход является наиболее справедливым? Мы полагаем, что истина, как и всегда, находится посередине (правда, с небольшим отклонением в сторону английского подхода).
По всей видимости, к такому же выводу пришел и ВС РФ, сформулировав для отечественного правопорядка генеральный подход относительно ответственности за выход из переговоров.
Сам по себе выход из переговоров на позднем этапе не является основанием для привлечения выходящего лица к ответственности— это бы противоречило свободе договора и серьезно ограничивало динамику оборота. Радует, что ВС РФ делает вывод, аналогичный позиции английского права: до того момента, пока договор будет фактически подписан, у стороны не могут по общему правилу возникнуть разумные ожидания относительно заключения договора.
Однако иной ответ возможен в ситуации, когда одна из сторон явно и недвусмысленно уверила другую, что договор будет заключен. Такое уверение может быть истолковано как отказ от права на выход из переговоров и, следовательно, как некое «самоограничение» свободы договора. Непринципиально, в какой форме дается подобное уверение — оно может предоставляться как в устной или письменной форме, так и путем совершения конклюдентных действий. Ключевым требованием является недвусмысленность отказа от права на выход из переговоров.
Стоит заметить, что английское право приходит примерно к такому же выводу за счет применения доктрины promissory estoppel17. 17 См.: Cartwright J. and Hesselink M. Op. sit. P. 466.
Из позиции ВС РФ также следует, что такое основание преддоговорной ответственности, как выход из переговоров, должно использоваться только в крайних случаях, когда поведение выходящего из переговоров лица вопиюще недобросовестно. Подобный подход можно только поддержать.
Интересно и еще одно положение в комментируемом акте. ВС РФ дополнительно указывает, что «не является необходимым условием такой (за выход из переговоров. — Прим. авт.) ответственности, чтобы стороны уже достигли согласия по всем условиям будущего договора».
Буквальное толкование этого ratio приводит к совершенно логичному выводу: разумные ожидания у участника переговоров относительно будущего заключения договора могут возникать не только в связи с согласованием всех его условий, но и задолго до этого. Например, если на начальном этапе переговоров одна из сторон недвусмысленно уверит другую, что договор будет заключен, и попросит подготовиться к его исполнению (как в знаменитом деле «Ашан» против «Декорт» потребует расторгнуть договор с прежним арендатором (постановление Арбитражного суда Московского округа от 29.11.17 по делу № А41-90214/2016)). Тот факт, что стороны не согласовали все условия договора, еще не означает, что один из участников переговоров не может положиться на данное слово и его доверие не будет защищено.
Однако насколько верно обратное утверждение — что, согласовав все условия, стороны сформировали друг у друга разумные ожидания относительно того, что договор будет заключен? Иными словами, после согласования условий будущего соглашения выход из переговоров будет презюмироваться недобросовестным?
На наш взгляд, отсутствуют основания сделать такой вывод из данного определения ВС РФ.
Во-первых, он будет противоречить предшествующей фразе о том, что выход из переговоров на поздней стадии еще не свидетельствует о необходимости применения доктрины преддоговорной ответственности; единственный способ примирить их — посчитать, что ВС РФ разводит понятия «поздняя стадия переговоров» и «этап согласованных условий».
Такая попытка представляется весьма искусственной. Переговоры и в принципе преддоговорный этап завершаются не столько согласованием условий договора, сколько выражением воли на заключение договора в надлежащей форме. Иначе говоря, поздняя стадия переговоров завершается заключением договора, а не переходом на некий новый этап преддоговорных отношений. То есть логическая категория «поздняя стадия переговоров» поглощает собой категорию «этап согласованных условий». Изобретение нового этапа преддоговорного взаимодействия, отличного от переговоров, выглядит попыткой множить сущности без крайней на то необходимости.
Во-вторых, такое толкование противоречит и общему стремлению ВС РФ ограничить применение мер ответственности за выход из переговоров, для которой необходимо не просто достижение прогресса в них, но и появление разумных ожиданий относительно того, что договор будет заключен.
Как бы то ни было, остается надеяться, что более развернутое объяснение того, когда же может наступать ответственность за выход из переговоров, будет сформулировано и в дальнейшей практике самого ВС РФ. Вполне возможно, что реальный экономический оборот подскажет нам и иные ситуации, когда ответственность за выход из переговоров может иметь место.
Параллельные переговоры как основание для переговорной ответственности
Можно ли рассматривать ведение параллельных переговоров как основание для привлечения выходящего из переговоров лица к преддоговорной ответственности?
В комментируемом определении ВС РФ дает на этот вопрос отрицательный ответ, что, на наш взгляд, совершенно оправданно с догматической и политико-правовой точки зрения.
Отечественное право выдвигает три альтернативных условия для привлечения лица к преддоговорной ответственности:
- Недобросовестный выход из переговоров, о котором мы говорили выше;
- Ведение переговоров без намерения их заключить;
- Иное проявление недобросовестности при ведении переговоров.
Однако само по себе ведение параллельных переговоров не приводит к выводу о наличии указанных предпосылок для привлечения стороны переговоров к ответственности.
Как уже отмечалось, сам по себе выход из переговоров на поздней стадии не может нарушать разумные ожидания другой стороны в силу того, что они по общему правилу не могут возникнуть до фактического подписания договора. Для формирования таких разумных ожиданий необходимо, чтобы выходящая сторона уверила другую, что договор будет заключен.
При ведении параллельных переговоров как минимум одни из них закончатся неудачно, а одна из сторон вынуждена будет выйти из переговоров на определенном этапе. Однако это не означает, что выходящую сторону необходимо подвергнуть остракизму, — напротив, такое лицо обладает правом выйти из переговоров в любой момент. При этом причина выхода иррелевантна — она может быть связана либо с экономическими причинами (о чем мы писали выше), либо с тем, что сторона приняла решение заключить договор с другим лицом.
Само собой, как мы уже говорили, иной ответ должен быть дан в ситуации, когда одна из сторон уверила другую, что договор будет заключен. Однако в этом смысле ведение параллельных переговоров не дает никаких новых вводных — решение об ответственности лица на основании подпункта 1 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ должно приниматься исключительно путем анализа того, появились ли у другой стороны разумные ожидания, что договор будет заключен.
Ведение параллельных переговоров само по себе не является основанием и для применения нормы подпункта 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ. Если сторона, ведущая переговоры с несколькими лицами, продолжает обладать реальным интересом в продолжении переговоров и заключении договора, то нет никаких оснований заключать, что ее поведение является недобросовестным.
Между тем иной вывод должен делаться в ситуации, когда сторона переговоров приняла решение заключить договор с третьим лицом, но из переговоров не вышла, продолжая поддерживать видимость наличия реального интереса в заключении договора с другой стороной переговоров. В данном случае есть все основания для привлечения такого лица к ответственности на основании норм подпункта 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ, предусматривающего ответственность за ведение переговоров без наличия реального интереса в заключении договора.
Впрочем, и в этом случае ответственность наступает не за сам факт ведения параллельных переговоров, а за неуведомление другой стороны переговорного процесса о потере интереса в заключении договора.
В комментируемом деле именно это послужило причиной отправления дела на новое рассмотрение — ВС РФ указал судам, что ответчик продолжал ведение переговоров в отсутствие реального интереса в заключении договора с господином П.
Возникает вопрос: могут ли существовать иные примеры ответственности в случае параллельного ведения переговоров, выходящие за пределы действия норм подпунктов 1 и 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ?
На наш взгляд, найти такие примеры очень трудно. Большинство известных случаев недобросовестного поведения при переговорах (предоставление недостоверной информации, умолчание о существенных обстоятельствах) совершенно не связаны с параллельными переговорами. Однако мы допускаем, что фантазия недобросовестных участников оборота может в ближайшем будущем предоставить нам примеры того, когда ответственность наступает именно в связи с ведением параллельных переговоров.
Все сказанное нами выше является лишь общим правилом — иное стороны могут предусмотреть в соглашении о ведении переговоров, возможность заключения которого прямо предусмотрена отечественным законодательством. В иностранной практике в подобных соглашениях зачастую содержится так называемое условие об эксклюзивности, запрещающее ведение параллельных переговоров в течение определенного времени. Сомнений в том, что подобное условие может существовать и в российском праве, нет.
Однако подробное исследование феномена условий об эксклюзивности требует отдельного комплексного исследования, которое выходит за рамки настоящей статьи.
Несмотря на то что Верховный Суд Российской Федерации дал развернутое объяснение своей позиции, что нечасто встретишь в актах высшей судебной инстанции, вопросов все равно остается больше, чем ответов. Поиск возможных решений и развитие отечественной доктрины преддоговорной ответственности — задача, которая может быть успешно разрешена только судебной практикой.
