Сальдо, мораторий, статья 333 Гражданского кодекса Российской Федерации

Яна Чертогонова,
студентка Санкт-Петербургского государственного университета

Валерия Терещенко,
студентка Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

8 октября 2014 года между Комитетом по строительству (заказчик) и ООО «Техмонтаж» (подрядчик) заключен государственный контракт на выполнение работ по реконструкции школы. Цена контракта — 330,7 млн руб.

7 ноября 2016 года заказчик заявил об одностороннем отказе от контракта с 7 декабря 2016 года.

12 февраля 2018 года подрядчик был признан несостоятельным (банкротом), в отношении него введено конкурсное производство.

В рамках дела № А56-129893/2019 рассматривался иск подрядчика к заказчику о взыскании задолженности по оплате работ. При его разрешении 27 марта 2023 года суд, соотнеся взаимные обязательства сторон, произвел сальдирование, в результате чего с заказчика в пользу подрядчика было взыскано 43,46 млн руб. задолженности. Заказчик исполнил это решение суда 7 мая 2024 года.

В комментируемом деле подрядчик в лице конкурсного управляющего, ссылаясь на обстоятельства, установленные в рамках предыдущего дела (№ А56-129893/2019), в том числе на выводы суда о наличии задолженности заказчика перед подрядчиком, предъявил иск о взыскании с заказчика штрафа за ненадлежащее исполнение обязательств по контракту в размере 1,65 млн руб. и неустойки в размере 87,64 млн руб. за просрочку оплаты выполненных работ за период с 30 мая 2016 года по 7 мая 2024 года.

Позиция нижестоящих судов

Суд первой инстанции отказал в иске, применив по заявлению ответчика исковую давность. По мнению суда, срок исковой давности по требованиям о штрафе и неустойке начал течь с даты расторжения контракта (7 декабря 2016 года) и истек 7 декабря 2019 года.

Апелляционный суд отменил это решение. Он констатировал, что по ежедневно начисляемой неустойке давностный срок определяется по каждому дню просрочки, и взыскал с заказчика 33,5 млн руб. неустойки за период с 19 февраля 2021 года (три года до подачи иска) по 7 мая 2024 года. При расчете неустойки суд исходил из задолженности в размере 58,8 млн руб. по состоянию на 19 февраля 2021 года и посчитал, что с 27 марта 2023 года задолженность снизилась до 43,46 млн руб. и сохранялась в таком размере до ее погашения 7 мая 2024 года.

Окружной суд согласился с таким подходом.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов и направила дело на новое рассмотрение.

Как указала коллегия, апелляционный суд, рассчитав сумму неустойки, не принял во внимание, что при сальдировании (определении завершающей обязанности стороны по договору) объем итоговых обязательств определяется на дату прекращения договора, когда встречные предоставления должны были быть соотнесены. Взыскивая неустойку, суд ошибочно, по мнению коллегии, исходил из того, что задолженность уменьшилась до 43,46 млн руб. только с 27 марта 2023 года, так как сальдирование, осуществленное судом, действует ретроспективно на дату прекращения договора (то есть на 7 декабря 2016 года).

Коллегия также указала, что суды не учли введение моратория, на период действия которого неустойка начисляться не должна. При этом коллегия отметила, что заказчику не может быть отказано в применении мораторного освобождения лишь на том основании, что он не является организацией, в отношении которой могут быть введены процедуры банкротства.

Наконец, коллегия обратила внимание на необходимость оценки соразмерности взыскиваемой неустойки последствиям нарушения обязательства, указав, что при взыскании неустойки с «иных лиц» правила статьи 333 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) могут применяться по инициативе суда при очевидной несоразмерности неустойки последствиям нарушения обязательства.

Комментарий

1. Сальдирование или зачет?

1.1. Исходно между этими феноменами нет ничего общего (а потому не должно быть никакой неопределенности в квалификации): зачет является способом прекращения встречных обязательств, тогда как сальдирование производится в отсутствие встречности и представляет собой арифметическую операцию. Без предпосылки встречности требований зачет принципиально невозможен¹.

Таким образом, произведенное 27 марта 2023 года «сальдирование» долга заказчика по оплате работ и долга подрядчика по выплате неустойки за нарушение сроков сдачи работ фактически является зачетом, в результате которого одно денежное обязательство было прекращено полностью, а второе — в «совпадающей» части.

В российском правопорядке создание института сальдирования обусловлено запретом зачета денежных обязательств в банкротстве. В отсутствие законодательного регулирования и доктринальной разработанности судебная практика не устраняет неопределенность в вопросе разграничения сальдирования и зачета, поскольку изначально сальдирование допускалось ВС РФ исключительно в качестве расчета окончательного сальдо как завершающей обязанности по прекращенному договору. В то же время в текущей судебной практике зачет встречных однородных обязательств заказчика по оплате работ (основной долг) и подрядчика по уплате неустойки за нарушение сроков выполнения работ (санкции) парадоксально признается сальдированием².

2. Оправдан ли запрет зачета?

2.1. Запрет зачета в банкротстве основан на соображении о недопустимости оказания случайного преимущества кредитору при зачете, представляющего собой нарушение принципа равенства кредиторов и не имеющего политико-правового обоснования (в отличие от преимущества залогового кредитора, которое способствует поддержке кредитования и экономического роста)³.

Формально запрет зачета в банкротстве не является абсолютным: согласно пункту 8 статьи 142 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) конкурсный управляющий вправе заявить о зачете при условии соблюдения очередности и пропорциональности удовлетворения требований кредиторов (принцип pari passu). Несправедливость такого регулирования проявляется в различии правовых последствий в зависимости от момента волеизъявления: заявление о зачете до возбуждения банкротства приводит к полному прекращению обязательства, тогда как заявление о зачете конкурсным управляющим по пункту 8 статьи 142 Закона о банкротстве приводит лишь к частичному удовлетворению из конкурсной массы.

Между тем момент прекращения обязательств зачетом определяется моментом совпадения, «созревания» встречных требований по статье 410 ГК РФ безотносительно к моменту волеизъявления о зачете. Таким образом, дифференцированное регулирование в зависимости от волеизъявления до или после начала процедуры банкротства, как кажется, лишено правового обоснования.

2.2. В доктрине нередко обращается внимание на обеспечительную функцию зачета⁴.

Вместе с тем нельзя не заметить, что согласно пункту 1 статьи 329 ГК РФ основанием возникновения обеспечения может быть договор или закон, при этом обеспечительное обязательство связано с определенным основным обязательством и преследует цель защиты кредитора в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения должником конкретного обязательства.

В то же время зачет как способ прекращения обязательств не имеет целевой направленности на обеспечение конкретного основного обязательства, поскольку законом установлены лишь общие условия взаимного погашения встречных однородных обязательств, вне зависимости от основания их возникновения, в то время как способы обеспечения, предусмотренные статьей 329 ГК РФ, предполагают заранее установленную акцессорную связь с конкретным обязательством и направлены на защиту интересов кредитора на случай его неисполнения или ненадлежащего исполнения.

В связи с этим, на наш взгляд, имеет место лишь «техническое» сходство зачета и обеспечения; наделение «истинного» зачета (статья 410 ГК РФ) обеспечительной функцией в отсутствие цели сторон обеспечить исполнение обязанности кажется небесспорным.

Нередко в литературе утверждается иное. Так, Н. Г. Вавин констатировал обеспечительную функцию зачета. При этом автор подчеркивал различие между политико-правовым основанием введения института зачета и его правовой природой⁵; «защищенность» кредитора, имеющего право заявить о зачете, обусловлена наличием встречных требований и вытекающей из этого возможностью освободиться от обязанности без фактического исполнения и не свидетельствует о том, что зачет является способом обеспечения обязательства по смыслу статьи 329 ГК РФ.

Вместе с тем стороны вправе предусмотреть договорный способ прекращения обязательств с эффектом зачета, наделив его обеспечительной функцией⁶. По смыслу пункта 3 статьи 407 ГК РФ стороны могут согласовать порядок прекращения встречных требований, отличный от статьи 410 ГК РФ, в частности установив их автоматическое прекращение (договорный зачет).

Обоснование преимущества кредитора при зачете через обеспечительную функцию представляется небесспорным в системе банкротного регулирования: привилегированное положение залогового кредитора обусловлено принципом противопоставимости, реализуемым через публичность залога, тогда как регулирование зачета не предусматривает подобного публичного режима.

На наш взгляд, преимущество кредитора, заявляющего о зачете, необходимые условия для которого возникли до момента банкротства, можно объяснить, не наделяя зачет обеспечительной функцией: с экономической точки зрения долг не существует с момента «созревания» позднейшего из требований, на чем и основана идея ретроспективности зачета, из которой следует иррелевантность момента волеизъявления о зачете⁷.

В то же время в судебной практике по делам о банкротстве ретроспективность зачета фактически не признается, как и в комментируемом деле, суды не учитывают момент «созревания» требований. Из анализа практики ВС РФ видно, что суд не принимает во внимание ретроспективность зачета именно в банкротстве; таким образом, наделение значением момента волеизъявления о зачете в случае банкротства не представляется логически обоснованным, поскольку остается неясным основание такого процессуального исключения.

2.3. Регулирование зачета в банкротстве различно в национальных правовых системах. Во Франции допускается зачет взаимообусловленных (связанных) требований⁸, и этот подход по своей идее близок российскому сальдированию, поскольку в обоих случаях речь идет об особом режиме для требований, вытекающих из одного и того же отношения⁹. При этом законодательное допущение зачета связанных требований (при условии определения признаков связанности) в рамках процедуры банкротства представляется более эффективным решением в сравнении с разработкой института сальдирования.

3. Ретроспективность сальдо

3.1. Коллегия в комментируемом определении исходит из того, что при отсутствии согласованной сторонами «завершающей договорной обязанности» определенное судом сальдо действует ретроспективно. Неприменение этого подхода нижестоящими судами привело к начислению неустойки исходя из суммы, превышающей окончательный размер долга.

3.2. Возникает вопрос о справедливости ретроспективного применения сальдо к периоду начисления неустойки. С одной стороны, без ретроспективного сальдирования неустойка рассчитывалась бы исходя из завышенного размера задолженности, не учитывающего окончательно установленное судом сальдо. С другой стороны, в отличие от зачета, где момент прекращения обязательств привязан к моменту совпадения требований и заранее определим сторонами, при сальдировании сторонам значительно труднее заранее оценить, какой именно объем ответственности будет на них возложен по итогам судебного определения сальдо.

3.3. Как следует из практики ВС РФ, понимание ретроспективности в ситуации зачета и сальдирования различно: заявление о зачете как односторонняя сделка действует ex tunc, моментом зачета признается момент «созревания» позднейшего из требований, тогда как моментом прекращения обязательств в результате сальдирования признается момент прекращения договора.

В рассматриваемом деле выбор судом конструкции «сальдирования» вместо зачета имеет существенные правовые последствия для подрядчика: при зачете неустойка за просрочку сдачи работ начислялась бы с момента начала просрочки до даты наступления обязанности заказчика оплатить работы (до момента зачета), то есть с 19 декабря 2015 года до 30 мая 2016 года, в таком случае период начисления неустойки составит около 5 месяцев.

Иное решение получается при сальдировании: в этом случае подрядчик несет ответственность за просрочку сдачи работ за более длительный период, а именно с 19 декабря 2015 года (начало просрочки) до 7 декабря 2016 года (дата расторжения контракта), в таком случае период начисления неустойки составит почти год.

4. Мораторий и публичный орган

4.1. Возникает вопрос корректности распространения последствий моратория на публичные органы. Формально заказчик (комитет) не подпадает под действие моратория, поскольку в отношении органа публичной власти процедура банкротства не предусмотрена. Обязанность суда поставить вопрос о применении моратория на обсуждение сторон установлена в пункте 13 Обзора судебной практики ВС РФ № 3 (2021), утвержденного Президиумом ВС РФ 10 ноября 2021 года, и связана именно с той ситуацией, когда на ответчика распространяется действие моратория.

О применении моратория заказчик также не заявлял. На наш взгляд, в такой ситуации мораторий не должен применяться. Во-первых, он адресован банкротоспособным должникам и не охватывает публичные органы. Во-вторых, в отсутствие волеизъявления (инициативы или согласия) ответчика использование моратория судом выглядит сомнительно. Это вытекает из пункта 1 статьи 9.1 Закона о банкротстве, который предоставляет лицу право заявить об отказе от его применения, а также из самой обязанности суда поставить вопрос о моратории на обсуждение сторон, предполагающей, что окончательная позиция должна быть выражена именно ответчиком, а не сформулирована судом за него¹⁰.

4.2. Несмотря на прямой запрет применения моратория в отношении публичных органов, в ряде дел ВС РФ указывает, что мораторий распространяется на всех юридических лиц, граждан, индивидуальных предпринимателей независимо от того, обладают ли такие лица признаками неплатежеспособности и может ли быть в их отношении введена процедура банкротства¹¹.

При этом ВС РФ видит цель моратория в снижении финансового бремени должника за период его действия ради стабильности экономики и поддержки всех участников оборота, включая государственные органы.

Однако мораторий изначально направлен на предотвращение неплатежеспособности и поддержку банкротоспособных должников, в связи с чем распространение мораторного освобождения на публичный орган наталкивает на вопрос: от какой «неплатежеспособности» и каких рисков он должен быть защищен? Подход, поддержанный коллегией, по существу, превращает мораторий в инструмент снижения ответственности по обязательствам вне зависимости от правового статуса субъекта и стирает пределы применения законодательства о банкротстве.

5. Кого защищает статья 333 ГК РФ?

5.1. Право на снижение неустойки есть у всех должников, однако порядок его применения различается. Для коммерческих организаций и индивидуальных предпринимателей неустойка может быть снижена только по их заявлению (пункт 1 статьи 333 ГК РФ), тогда как для «иных лиц» суд вправе уменьшить неустойку и по собственной инициативе при очевидной ее несоразмерности последствиям нарушения обязательства.

Можно ли отнести публичный орган к категории «иных лиц» для целей применения статьи 333 ГК РФ? Формально публичный орган не является коммерческой организацией и (если закрепленная в статье 333 ГК РФ дифференциация дихотомическая) относится к категории «иных лиц».

Однако оправдано ли распространение на публичный орган такого режима (предоставление возможности снижения неустойки по инициативе суда), какой установлен для граждан? Публичный орган является профессиональным участником оборота наравне с коммерческими организациями, поскольку на постоянной основе заключает крупные государственные контракты и располагает сопоставимыми экономическими и юридическими ресурсами. Граждане же в обороте являются слабой стороной, и поэтому законодатель допускает вмешательство суда по собственной инициативе ради их защиты с целью восстановить равенство сторон.