Cверхкомпенсация и disgorgement of profits

Иван Деркач,
студент Санкт-Петербургского государственного университета

Александра Даренская,
студентка Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

Между участниками общества «Росстрой» (общество) А. (45% долей), с одной стороны, и Д. (45% долей) и генеральным директором К. (10% долей), с другой стороны, возник корпоративный конфликт, в связи с которым общество не вело хозяйственную деятельность с 2017 года, хотя обладало необходимой строительной техникой и оборудованием.

В 2021 году А. узнал, что в принадлежащем Д. обществе «Бест» работают К. и И. — генеральный директор и главный бухгалтер общества «Росстрой», а само общество «Бест» осуществляло аналогичные виды работ. Идентичную деятельность осуществляло и общество «Булат», учрежденное тещей Д., в которое также были устроены указанные сотрудники. Впоследствии А. стало известно, что общества «Бест» и «Булат» в период с 2017 по 2021 год использовали строительную технику и оборудование, принадлежащие обществу «Росстрой», в отсутствие какого-либо договора и встречного предоставления.

А. (истец) в интересах общества «Росстрой» предъявил иск о возмещении в солидарном порядке ущерба, причиненного использованием ответчиками строительной техники и оборудования общества без встречного предоставления, к В. (участник обществ «Булат» и «Бест»), Д., К. (наследнице генерального директора К.) и обществам «Бест» и «Булат».

Позиции нижестоящих судов

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска, указав, что истцом не был доказан факт использования именно техники и оборудования общества «Росстрой».

Апелляционный суд отменил решение суда первой инстанции, удовлетворил иск частично, усмотрев возникновение неосновательного обогащения только на стороне обществ «Бест» и «Булат», в иске к Д., К. (наследнице генерального директора) и В. отказал.

Окружной суд изменил постановление апелляционного суда и отказал в иске, отметив, что участник общества не вправе предъявлять косвенный иск о взыскании неосновательного обогащения в интересах корпорации.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов и направила дело на новое рассмотрение.

Коллегия отметила, что требования истца изначально сформулированы как взыскание убытков в интересах общества, право на предъявление подобного представительского (косвенного) иска предоставлено участнику общества в соответствии с пунктом 2 части 1 статьи 225.1 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ), пунктом 1 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) и пунктом 1 статьи 65.2 ГК РФ. Предложенная нижестоящими судами квалификация требований истца в качестве кондикционных является неверной.

Генеральный директор и иные лица, участвовавшие в выводе активов общества и неосновательно обогатившиеся за его счет, могут быть привлечены к солидарной ответственности, так как их обязательства являются совпадающими (пункт 4 статьи 1, статья 323 ГК РФ). При этом коллегия подчеркнула, что судебная практика опирается на возможность предъявления требований о взыскании убытков к контрагенту — участнику вывода имущества наряду с лицами, поименованными в статье 53.1 ГК РФ.

Ссылаясь на абзац второй пункта 2 статьи 15 ГК РФ и пункт 3 постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств», коллегия указала, что при обосновании размера причитающегося обществу возмещения должник вправе представить доказательства того, что упущенная выгода не была бы получена кредитором. В то же время коллегия отметила, что справедливой компенсацией будет возмещение того уровня дохода, который мог быть получен обществом, или, по крайней мере, того, который мог быть извлечен нарушителем.

Комментарий

1. Представительские (косвенные) иски: numerus clausus vs numerus apertus?

1.1. Позитивному праву известны два вида представительских исков, предъявляемых участником в пользу хозяйственного общества: иск об оспаривании сделки и применении последствий ее недействительности (пункт 2 статьи 174, статья 65.2 ГК РФ) и иск о возмещении убытков, причиненных определенными лицами (статьи 53.1, 65.2 ГК РФ).

Ограничение перечня представительских исков объясняется спецификой корпоративных взаимоотношений лиц, ведущих общее дело, и защитой стабильности гражданского оборота. По общему правилу единственным законным представителем корпорации является ее директор, именно на нем лежат обязанности по защите прав и интересов общества, эффективному управлению и пресечению действий, совершаемых во вред обществу. За невыполнение соответствующих обязанностей, а равно за совершение виновных действий во вред общему делу директор несет ответственность перед самим обществом и перед его участниками¹.

1.2. В этом смысле модель распределения рисков при создании и ведении бизнеса с помощью корпорации предполагает, что все потери и упущения, возникшие ввиду внутрикорпоративных конфликтов или нарушения фидуциарных обязанностей (в том числе назначения участниками общества неразумного или недобросовестного директора), должны возмещаться только лишь за счет тех лиц, которые эти фидуциарные обязанности нарушили, но не посредством предъявления требований к «внешним» лицам, ибо риск оппортунистского поведения директора должны нести сами участники. Кроме того, расширение перечня косвенных исков в отсутствие на то весомых оснований может привести к «децентрализации» управления корпорацией во «внешнем контуре»: участники, преследуя собственные частные интересы, смогут действовать от имени общества не только наряду с директором, но и в обход его, тем самым дестабилизировать хозяйственную деятельность корпорации. По этой причине представительский иск рассматривается как исключительный, а его использование — лишь как экстраординарный механизм защиты прав общества.

1.3. Однако само по себе признание законодателем права на представительский иск за участниками общества в определенных ситуациях свидетельствует о том, что правопорядок объективно нуждается в предоставлении дополнительных способов защиты корпораций, руководитель которых виновно бездействует. Вряд ли разумно полагать, что реализация этих способов защиты должна дифференцироваться по их разновидности, например допускать, что следует предоставить участникам право только на деликтный иск, но не виндикационный или иск из неосновательного обогащения. Этот критерий расширения перечня представительских исков видится заведомо некорректным. Его использование может привести к совершенно разным правовым последствиям в зависимости от случайного фактора, а с учетом сложности в понимании природы некоторых способов защиты (в частности, disgorgement of profits) такой подход и вовсе окажется сомнительным.

При этом расширение перечня представительских исков потенциально допускалось Судебной коллегией по экономическим спорам ВС РФ ранее. Так, в деле ООО «Маракуйя», фабула которого схожа с фактурой комментируемого дела, коллегия со ссылкой на статью 1107 ГК РФ усмотрела основания для истребования участником доходов у третьего лица, способствовавшего выведению активов наряду с директором². В деле АО «Комкон» коллегия потенциально допустила предъявление участниками корпорации виндикационного иска «в дополнение к оспариванию сделки» по статье 174 ГК РФ³.

1.4. Вследствие сказанного, несмотря на разумную осторожность судебной практики в вопросе расширения перечня представительских исков, есть основания предположить, что исключения из общих правил статей 53.1 и 65.2 ГК РФ должны связываться не с видами способов защиты прав общества, а с исключительными обстоятельствами, в которых оказалось общество без возможности реализовать свои интересы через уполномоченный орган (директора) по той причине, что он виновно бездействовал либо совершал действия во вред общему делу. При этом такие обстоятельства и причины невозможности защиты прав общества через директора могут быть установлены судом после принятия иска к рассмотрению, и если суд придет к выводу об отсутствии недобросовестного бездействия директора, он не лишен возможности оставить иск без рассмотрения (абзац четвертый статьи 222 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, пункт 7 части 1 статьи 148 АПК РФ).

Блокирование в подобном случае способов защиты корпорации путем сужения арсенала представительских исков может привести к существенному ограничению прав общества: исключительно возмещение причиненного вреда за счет директора не позволит реализовать интерес в возврате имущества в натуре посредством предъявления требования к неосновательно обогатившимся лицам, что будет поощрять их неправомерное поведение.

По этой причине следует согласиться с подходом коллегии, которая хотя и не артикулирует свою позицию по вопросу квалификации природы заявленных требований, но допускает предъявление представительского иска в интересах общества «Росстрой».

2. Допустимые варианты толкования абзаца второго пункта 2 статьи 15 ГК РФ

2.1. Буквальный текст нормы абзаца второго пункта 2 статьи 15 ГК РФ допускает два варианта толкования содержания предусмотренного в ней способа защиты:

1. Как истребование неправомерных доходов (disgorgement of profits). Требование «в размере не меньшем, чем такие доходы» предполагает, что потерпевшее лицо вправе истребовать все доходы нарушителя независимо от того, мог ли он сам получить такие доходы, используя свое имущество, на которое было совершено посягательство.

2. Как базовое взыскание упущенной выгоды, имеющее компенсационный характер. Упоминание упущенной выгоды отсылает к ее регулированию, согласно которому потерпевшее лицо вправе истребовать лишь те доходы, которые оно могло извлечь самостоятельно из этого имущества, а норма лишь устанавливает презумпцию того, что такие доходы не меньше извлеченных нарушителем. Презумпция считается опровержимой, нарушитель вправе представить доказательства, что сопоставимые доходы не могли быть извлечены потерпевшим.

2.2. Коллегия, с одной стороны, отдает предпочтение второму («консервативному») варианту толкования перед первым («прогрессивным»), так как она ссылается на пункт 3 постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 № 7, согласно которому должник вправе опровергнуть возможность получения кредитором упущенной выгоды в истребуемом размере. В этой связи коллегия указывает, что размер истребуемых доходов ограничен субъективной возможностью кредитора извлечь их в том же объеме.

Однако одновременно коллегия отмечает, что справедливой компенсацией будет возмещение того уровня дохода, который мог быть получен кредитором или, по крайней мере, того, который мог быть извлечен нарушителем. Нижней границей признается даже не полученный обществами-ответчиками доход, а тот, который потенциально мог быть извлечен ими с помощью техники общества «Росстрой». Этот подход напоминает скорее конструкцию «вмененного дохода» (статья 1107 ГК РФ): неосновательно обогатившееся лицо должно возместить все доходы, которые оно извлекло или (что самое главное) должно было извлечь с момента, когда оно узнало о неосновательности обогащения.

2.3. В рассматриваемом определении коллегия использует более радикальную формулировку: вменяются не только те доходы, которые лицо «должно» было извлечь, но и, по-видимому, все те доходы, которые в принципе возможно извлечь из данного имущества. Однако ввиду противоречивого подхода коллегии к определению природы заявленных требований есть основания предположить, что подобной радикальной позиции коллегия не придерживается.

Так как в практике ВС РФ истребование неправомерных доходов смешивается с возвратом извлеченных доходов в соответствии со статьей 1107 ГК РФ, необходимо провести четкую грань между истинной природой этого института и кондикцией, коей он не является. В кондикции отсутствует цель превенции эффективного нарушения; кондикция предполагает обогащение «за счет» потерпевшего, тогда как право на получение прибыли от имущества при задействовании, смешении с иными факторами производства далеко не всегда относится к правомочиям собственника этого имущества (например, такое право отрицается в немецком подходе). Напротив, истребование неправомерных доходов всегда направлено на превенцию эффективного нарушения, а также предполагает возможность изъятия прибыли, извлеченной не только из имущества, в отношении которого совершено посягательство, но и с привлечением иных факторов производства, не играющих определяющей роли в извлечении прибыли.

Однако в комментируемом деле коллегия, к сожалению, не вносит ясности в решение вопроса о том, какой вариант толкования абзаца второго пункта 2 статьи 15 ГК РФ воспринят в отечественном правопорядке.

3. Абзац второй пункта 2 статьи 15 ГК РФ: disgorgement of profits или упущенная выгода?

3.1. Истребование неправомерных доходов как способ защиты приводит к двум последствиям: пресечению эффективного нарушения и образованию сверхдоходов на стороне потерпевшего.

Эффективным считается нарушение, в результате которого убытки, понесенные правообладателем и полностью возмещенные ему, будут меньше прибыли, полученной нарушителем, с учетом компенсации правообладателю всех его убытков⁴. Иными словами, с помощью этого способа защиты предотвращается ситуация, в которой лицу будет выгоднее нарушить чужое право и получить вытекающую из этого прибыль, нежели воздержаться от такого нарушения; достигается максима, закрепленная в пункте 4 статьи 1 ГК РФ: никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

3.2. Disgorgement of profits обычно предполагает изъятие так называемой налоговой прибыли, то есть той части доходов, которая остается после вычитания из выручки нарушителя его переменных расходов⁵. Истребование всей выручки, без вычета расходов, равно взысканию штрафных убытков, что приведет к образованию на стороне нарушителя «минуса», а не вернет его в изначальное положение (как если бы нарушение не было им допущено). Такой смысл точно не вкладывается в норму абзаца второго пункта 2 статьи 15 ГК РФ ни буквально, ни телеологически.

Истребование прибыли делает нарушение бессмысленным (неэффективным), однако приводит к сверхкомпенсации убытков правообладателя: он получает не только то, на что был вправе рассчитывать, если бы обязательство было надлежащее исполнено его контрагентом или если бы его право не было нарушено, то есть удовлетворяется не только его позитивный или негативный интерес, но им приобретаются и доходы, для получения которых его факторы производства задействованы лишь частично.

Как можно предположить, этой сверхкомпенсации и опасается правоприменительная практика. Хотя нельзя не отметить, что в действующем российском правопорядке есть и другие сверхкомпенсационные способы защиты (в частности, астрент, потребительский штраф, штрафная неустойка), но и они применяются весьма сдержанно⁶.

3.3. Универсальность способа защиты, предусмотренного абзацем вторым пункта 2 статьи 15 ГК РФ, предопределена его относимостью к основным положениям гражданского законодательства. Следовательно, истребование неправомерных доходов должно применяться в совокупности с общими положениями об обязательствах, в частности со статьей 401 ГК РФ, и нормами о возмещении внедоговорного вреда (глава 59 ГК РФ), предполагающими установление вины в действиях нарушителя в качестве общего правила.

При этом опасность изъятия доходов за нарушение, совершенное по грубой или простой неосторожности, увеличивает транзакционные издержки участников оборота, так как, стремясь не нарушить чужое право, они вынуждены направлять свои ресурсы на более тщательную проверку реестров, правоустанавливающих документов, наличие судебных споров.

3.4. Поскольку директором при выведении активов общества нарушается его фидуциарная обязанность (статья 53.1 ГК РФ), можно заключить, что истребование у него доходов будет лишь возвратом юридическому лицу как бенефициару того, что и так ему принадлежит. Выгоды, которые извлек директор, изначально принадлежат юридическому лицу как выгодоприобретателю от любой деятельности, попадающей в сферу управления его имуществом со стороны директора; они входят в объем права юридического лица требовать от директора лояльности (добросовестности) при управлении делами общества⁷. При данном подходе воплощается идея корректирующей справедливости, с которой ранее истребование неправомерных доходов входило в противоречие, и проблема непропорционального перераспределения благ отпадает.

4. Солидарная ответственность генерального директора и иных лиц, способствовавших выведению активов

4.1. Коллегия допустила привлечение директора и участника общества, способствовавших выведению активов, к солидарной ответственности, так как обязательства этих лиц являются совпадающими. К сожалению, как и в деле ООО «Маркуйя», коллегия воздерживается от пояснения содержания понятия совпадающих обязательств. Представляется, что в рассматриваемом деле в действительности имеет место пассивный солидаритет, однако вызывает вопросы подход коллегии к описанию оснований его возникновения.

4.2. Обязанность директора по возмещению убытков обществу вытекает из нарушения им фидуциарной обязанности, но остается открытым вопрос о том, какова природа требования к остальным ответчикам. Если принять за истину, что обвинения истца верны и директор вместе с иными лицами вступили в сговор, к этим другим лицам, умышленно причинившим обществу вред, будет доступен не только кондикционный иск.

Как указывается в пункте 6 Обзора практики рассмотрения арбитражными судами дел по корпоративным спорам, связанным с применением статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, утвержденного Президиумом ВС РФ 30 июля 2025 года (далее — Обзор), обязательства директора и участника общества однородны, оба должны воздерживаться от извлечения собственной выгоды в ущерб тому, что относится к общему делу юридического лица (разъяснение приводится с опорой на пункт 3 статьи 53, абзацы пятый и шестой пункта 4 статьи 65.2 ГК РФ). В случае нарушения данной обязанности директор и участник отвечают солидарно (пункт 4 статьи 53.1 ГК РФ).

Статья 53 ГК РФ буквально говорит только об органах юридического лица, к коим отдельно взятый участник не относится. Притом пунктом 3 статьи 53 ГК РФ на лиц, имеющих право выступать от имени юридического лица, возложена обязанность действовать в интересах этого юридического лица добросовестно и разумно. Участники общества имеют право выступать в его интересах в ограниченном числе случаев, предусмотренных законом: по буквальному смыслу нормы пункта 3 статьи 53 ГК РФ вмененная им обязанность находится только в пределах правоотношений, вытекающих из такого ограниченного представительства. В связи с этим видится, что в разъяснении из Обзора приведенные нормы толкуются расширительно.

4.3. Если отказаться от предложенного в Обзоре расширительного толкования, обязательства директора и участника общества все равно должны считаться солидарными, ведь их совместными действиями нарушаются права и интересы одного и того же лица; их обязательства направлены на удовлетворение одного и того же интереса в получении возмещения. Совместность определяется не как единство умысла, а как внесение каждым лицом своими действиями вклада в формирование единой причинной связи, результатом которой стало причинение вреда⁸. Те же рассуждения применимы и в отношении остальных ответчиков.

4.4. Конструкция пассивного солидаритета преследует и иную цель, помимо цели увеличения для кредитора объема имущественной массы, за счет которой он может получить возмещение, а именно — компенсационную, которая направлена на предотвращение возникновения неосновательного обогащения на стороне потерпевшего⁹. Эта функция вступает в некоторое противоречие с истребованием неправомерных доходов, которое само по себе сверхкомпенсационно.

Даже если разрешить это противоречие в пользу сверхкомпенсации и допустить солидарное истребование неправомерных доходов, получается, что если все доходы солидарных должников будут взысканы с одного из них, на этого должника перекладывается риск неплатежеспособности всех остальных. Однако это присуще всем солидарным обязательствам, а в ситуации истребования доходов лишь масштабируется объем рисков во внутренних отношениях солидарных должников.