Информация – объект гражданского права?

Еще в римском частном праве сведения о каких-либо фактах, имеющих значение для какой-либо общественной деятельности (и в первую очередь коммерческой), зафиксированные на материальном носителе, признавались обороноспособными вещами (res in commercio)¹. Подобное понимание информации как объекта гражданского права как никогда актуально и применительно к настоящему времени. Гражданский кодекс Российской Федерации (далее — ГК РФ, Кодекс) хотя прямо не относит в статье 128² информацию к объектам гражданских прав, однако на ее обороноспособность указывает содержание иных статей Кодекса (например, абзац первый статьи 727 ГК РФ³, статья 1045 ГК РФ). В этой связи закономерно возникает вопрос о том, обладает ли информация качеством объекта гражданского права, несмотря на отсутствие соответствующего ее правового режима в статье 128 ГК РФ. Отметим, что, с нашей точки зрения, информация не обладает качеством самостоятельного объекта гражданских прав, то есть не является таким видом экономических благ, который не вписывается в их законодательную классификацию (статья 128 ГК РФ) и который в этом смысле нуждается в соответствующем легальном понимании. Считаем, что действующее правовое регулирование в данной области является достаточным для отнесения информации к уже известному виду объектов гражданских прав, а именно к результатам интеллектуальной деятельности. Обоснованию этого концептуального тезиса (а также анализу теоретических подходов к определению юридической сущности информации в отечественном правоведении) и будут посвящены наши дальнейшие рассуждения. ¹ Новицкий И. Б. Основы римского гражданского права. М.: Зерцало, 2007. С. 91. ² Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.94 № 51-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 32. Ст. 3301. ³ 3 Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) от 26.01.96 № 14-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 5. Ст. 410.

По нашему мнению, ни в гражданском законодательстве Российской Федерации, ни в цивилистической доктрине до сих пор не разрешен ряд проблем информации как объекта гражданского права. Это касается не только особого правового содержания категории «информация», но и ее защиты, обороноспособности, коллизионного регулирования в рамках отношений, осложненных иностранным элементом. В связи с этим, на наш взгляд, представляется актуальным проведение комплексного анализа указанных проблем в настоящей работе.

Высокие компьютерно-информационные технологии стали массово внедряться в гражданский оборот относительно недавно, быстро вошли в жизнь и развиваются опережающими темпами. Тем самым устанавливаются совершенно новые отношения в неведомой прежде области, не имеющей правовых аналогов. Возникает потребность в защите интересов субъектов, использующих информацию в своей деятельности. Природа информации и информационного продукта не укладывается в привычные формы предметов правовых отношений, а сами отношения вследствие этого нуждаются в новых механизмах правового регулирования. Поэтому необходимо найти такие правовые механизмы, которые обеспечат правовое регулирование отношений в области информации и информатизации.

Отметим, что в доктрине гражданского и информационного права отсутствует единый подход к определению категории «информация». Еще в первые годы постсоветского периода, когда действовало законодательство РСФСР, многие исследователи исходили из понимания информации в контексте советского законодательства, что, безусловно, неверно методологически, учитывая особую природу информации как социальной, правовой и экономической категории. Так, в 1992 году теоретик российского информационного права И. Л. Бачило определяет информацию как «объект материальный, что дает основание относить ее также и к категории вещей. А это означает, что на нее распространяется право вещной собственности»⁴. А. П. Сергеев, исследуя специфику информации в рамках авторских отношений, отмечал, что информация представляет собой «результат интеллектуальной деятельности»⁵. Уже после вступления в силу части первой ГК РФ российский исследователь Г. А. Лобанов писал, что информация в контексте гражданского права есть не что иное, как товар⁶. Интерес представляет позиция В. С. Толстого, который указывал: «Будучи общераспространенной, информация служит удовлетворению потребностей каждого субъекта общества (как свет, воздух, вода и т. п.) и при таких обстоятельствах вряд ли может выступать в качестве предмета прав, в том числе гражданских. Однако если она обособлена от других информационных образований, то может стать предметом обладания определенного субъекта, значит, объектом его прав»⁷. Российский правовед Е. Н. Насонова отмечала, что «информация признается объектом гражданских прав в случаях, при которых сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах находят свое отображение на материальных объектах в виде символов, образов, сигналов и технических решений»⁸. ⁴ Бачило И. Л. О праве собственности на информацию // Труды Института законодательства и сравнительного правоведения. 1992. № 52. С. 32. ⁵ Сергеев А. П. Авторское право России. СПб., 1994. С. 39. ⁶ Лобанов Г. А. Информация как объект гражданских правоотношений // Бизнес-адвокат. 1998. № 6. С. 74. ⁷ Толстой В. С. Гражданское информационное право. М., 2009. ⁸ Насонова Е. Н. Информация как объект гражданского права. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2002. С. 8.

Вариативность приведенных подходов, на наш взгляд, убедительно свидетельствует о том, что вопрос о правовом режиме информации является одним из наиболее дискуссионных в отечественном правоведении. При этом, признавая наличие догматических оснований для вышеуказанных теоретических утверждений, мы тем не менее не можем согласиться с И. Л. Бачило и Е. Н. Насоновой, относящих информацию к области материальных явлений. Мы считаем, что информация per se является нематериальным явлением, коммуникативным феноменом, который не существует нигде, кроме идеального по своей сущности коммуникативного пространства, и в этом смысле, с нашей точки зрения, нет каких-либо философско-методологических оснований для признания информации материальным явлением.

Концептуальная сущность природы информации как феномена современного общества в философском смысле основывается на двух базовых категориях — отражении и различии. Именно в такой логике рассматривает информацию, в частности, А. Д. Урсул⁹. Различие в этом смысле предстает как определенное отношение объектов. «Информация имеет место там, — пишет в связи с этим А. Д. Урсул, — где среди некоторого тождества существует или появляется определенное различие»¹⁰. Различие объектов воспринимается человеком посредством отражения, и в данном контексте выраженный в конкретном компьютерном коде «семантический аспект информации выражает отношение между информацией как компонентом отражения и отражаемым объектом, так сказать „передатчиком“ информации»¹¹. Тем самым компонент различия в информации задает ее объективное содержание (то есть отношение между объектами per se), а компонент отражения, имманентно присущий как самой информации (в качестве свойства отражаемости), так и воспринимающему ее субъекту (в качестве когнитивного процесса отражения), позволяет интерпретировать объективное содержание информации и в связи с этим опосредует феномен «субъективной информации»¹². Таким образом, «субъективная информация» — это те чувственно воспринимаемые человеком внешние формы выражения компьютерного кода, которые существуют в виде «виртуального имущества», крипто валюты и прочих цифровых объектов, вовлеченных в гражданский оборот, а сам указанный компьютерный код — это, в свою очередь, и есть объективное содержание информации. ⁹ См.: Урсул А. Д. Природа информации: философский очерк / А. Д. Урсул; Челяб. гос. акад. культуры и искусств; Науч.-образоват. центр «Информационное общество»; Рос. гос. торгово-эконом. ун-т; Центр исслед. глоб. процессов и устойчивого развития. 2-е изд. Челябинск, 2010. С. 19. ¹⁰ Там же. С. 70 ¹¹ Там же. С. 51. ¹² Там же. С. 67.

Объективное содержание информации, как точно отмечает А. Н. Латыев, по своей сути нематериально¹³. Информация per se существует в концептуальном пространстве коммуникации как совокупность сигналов, которые объективно не имеют материального выражения, а только могут быть зафиксированы на материальном носителе, нетождественном самой информации, или иным образом оформлены для целей их восприятия человеком. (В этой связи нам видится не вполне обоснованным утверждение М. М. Валеева о том, что существование информации возможно только «в объективной форме»¹⁴. — Прим. авт.) Поэтому, с нашей точки зрения, на информацию не может быть однозначно распространен гражданско-правовой режим вещи или иного имущества. Здесь, по верному замечанию А. Н. Латыева, «достаточным показателем может быть невозможность восстановления положения, имевшего место до несанкционированного разглашения информации. Можно, конечно, восстановить доступ к информации, но невозможно стереть ее из памяти лиц, получивших к ней доступ»¹⁵. ¹³ Латыев А. Н. Вещные права в гражданском праве: понятие и особенности правового режима: Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург: Уральская гос. юрид. акад., 2004. С. 24. ¹⁴ Валеев М. М. Вещи как объекты гражданских правоотношений: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург: Уральская гос. юрид. акад., 2003. С. 17. ¹⁵ Латыев А. Н. Указ. соч. С. 24.

Следует подчеркнуть, что информация в ее легальном понимании носит межотраслевой характер как объект правового регулирования. Она регулируется не только нормами гражданского и информационного права, но также и административного, трудового, уголовного, налогового и др. В связи с этим односторонний подход к определению информации как объекта гражданского права без опоры на ее особую природу представляется не вполне верным в методологическом аспекте.

Так, ранее действовавший Федеральный закон от 20.02.95 № 24-ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации» (далее — Закон об информации 1995 года)¹⁶ в статье 2 содержал следующее определение информации: «Информация — сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах независимо от формы их представления». Нематериальность информации как ее правовое свойство вследствие этого говорила о независимости ее свойств как объекта гражданского права от наличия какого-либо материального носителя. Отождествление материального носителя (к примеру, книги) и информации, содержащейся на нем, на наш взгляд, не является допустимым, так как в контексте статей 128 и 150 ГК РФ носитель информации и она сама являются различными, самостоятельными объектами права. В этой связи мы считаем верной позицию современного исследователя В. С. Толстого, по мнению которого информация представляет собой «нематериальное и неимущественное благо»¹⁷. Косвенно на это указывает и содержание пункта 1 статьи 1227 ГК РФ¹⁸, определяющего, что «интеллектуальные права не зависят от права собственности и иных вещных прав на материальный носитель (вещь), в котором выражены соответствующие результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации». ¹⁶ Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 8. Ст. 609. ¹⁷ Толстой В. С. Указ. соч. С. 15. ¹⁸ Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая) от 18.12.06 № 230-Ф3 // Российская газета. 2006. 22 декабря.

Безусловно, абстрактная формулировка термина «информация», закрепленная в статье 2 Закона об информации 1995 года, нуждалась в конкретизации. Однако положения принимаемого впоследствии отраслевого законодательства не способствовали этому. Так, Уголовный кодекс Российской Федерации (далее — УК РФ)¹⁹ в главе 28 «Преступления в сфере компьютерной информации» не раскрывает содержание видового понятия «компьютерная информация», хотя упоминает его в ряде статей (статьи 272, 273, 274 УК РФ). Федеральный закон от 22.04.96 № 39-ФЗ «О рынке ценных бумаг»²⁰, постоянно оперируя категорией «информация» применительно к эмиссионным отношениям, тем не менее не указывает на особые признаки информации как объекта гражданского права на рынке ценных бумаг, а говорит лишь об основаниях и механизме ее раскрытия (статья 30). Часть первая Налогового кодекса Российской Федерации (далее — НК РФ)²¹, регулируя использование информации при сопоставлении условий сделок между взаимозависимыми лицами, не содержит особых признаков информации как объекта гражданского права применительно к отношениям налогового контроля (пункт 1 статьи 105.6 НК РФ). ¹⁹ Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.96 № 63-Ф3 // Российская газета. 1996. 18 июня. ²⁰ Российская газета. 1996. 25 апреля. ²¹ Налоговый кодекс Российской Федерации (часть первая) от 31.07.98 № 146-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 31. Ст. 3824.

Таким образом, информация как комплексная правовая категория вообще и как объект гражданского права в частности применительно к доктринальному пониманию ее правового содержания характеризуется некоторой односторонностью подходов. Во многом это связано с тем, что, как мы уже выяснили, отраслевое законодательство не содержит указания на особые признаки информации как объекта конкретных правоотношений. Нормы об информации фактически приобрели бланкетный характер, отсылая к статье 2 Закона об информации 1995 года. Стоит отметить, что ныне действующий Федеральный закон от 27.07.06 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (далее — Закон об информации 2006 года)²² в пункте 1 статьи 2 содержит еще более абстрактное определение информации, под которой понимаются «сведения (сообщения, данные) независимо от формы их представления». ²² Собрание законодательства Российской Федерации. 2006. № 31 (ч. 1). Ст. 3448.

В связи с этим проанализированные нами положения теории гражданского и информационного права, а также нормы отраслевого законодательства позволяют сделать вывод о том, что в доктрине права подход к определению информации в основном ограничен отраслевым подходом к ее понятийной интерпретации. В то же время отраслевое законодательство, наоборот, не указывало на особые, присущие только системе данной отрасли права признаки информации.

В теории гражданского права России утвердилось понимание объекта гражданского права как прежде всего реального блага, как материального, так и нематериального, характеризующегося оборотоспособностью и способного выступать в качестве объекта конкретного гражданского правоотношения²³. Вследствие сказанного нельзя не признать, что информация, в какой бы форме она ни воплощалась, может выступать в роли объекта субъективных гражданских прав. В то же время неразрывная связь информации с объектами, посредством которых она становится осязаемой, ставит законодателя в процессе регулирования информационных отношений перед трудными задачами. ²³ См.: Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940. С. 26; Мейер Д. И. Русское гражданское право: В 2 ч. Ч. 2. По испр. и доп. 8-му изд., 1902. М.: Статут, 1997. С. 182; Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Часть третья: Договоры и обязательства. М.: Статут, 2003. С. 269; Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Статут, 2005. С. 275.

В частности, объективной потребностью гражданского оборота является идентификация указанных в Законе об информации 2006 года информационных объектов с целью отграничения их друг от друга. На наш взгляд, именно с этой целью в закон вводятся понятия «электронный документ», «документированная информация». Статья 2 Закона об информации 2006 года определяет понятие документированной информации: это зафиксированная на материальном носителе путем документирования информация с реквизитами, позволяющими определить такую информацию или в установленных законодательством случаях ее материальный носитель.

С точки зрения решения некоторых прикладных задач введение понятия «электронный документ» является выходом из трудного положения, поскольку в результате создается известная определенность в трактовке понятия «информационный ресурс». Но за пределами понимаемых таким образом ресурсов оказывается информация, которая зафиксирована на документах без реквизитов либо которая вообще не отражена на твердых носителях.

Проблема соотношения информации как объекта гражданского права и ее материального носителя, безусловно, является одной из самых сложных и актуальных проблем современного информационного и гражданского права. Необходимо отметить, что ее по разному разрешают и российские арбитражные суды.

Различение информации и форм ее материального воплощения наблюдается и в практике Арбитражного суда Северо-Западного округа.

Таким образом, в данном судебном акте также четко прослеживается различение информации как таковой и материального носителя, на котором она зафиксирована. Более того, с нашей точки зрения, герменевтический подход к толкованию приведенного судебного акта позволяет сделать вывод о том, что арбитражный кассационный суд косвенно указал на фундаментальное свойство информации — нематериальность, в силу которого даже тот факт, что информация не зафиксирована в объективной форме, не позволяет судить о том, что информации нет как таковой.

Иную позицию по данному вопросу высказывали Федеральные арбитражные суды Уральского и Западно-Сибирского округов.

Безусловно, позиция Арбитражного суда Северо-Западного округа по данному вопросу представляется более логичной в контексте действующего законодательства (например, уже упомянутого нами пункта 1 статьи 1227 ГК РФ).

Нематериальность информации, ее обособленность от материального носителя — это ключевые свойства информации как объекта гражданского права. Однако она обладает еще рядом отличительных признаков, на которые указывают российские исследователи С. И. Семилетов²⁶ и Л. Б. Ситдикова²⁷. Назовем эти признаки: ²⁶ Семилетов С. И. Информация как особый нематериальный объект права // Государство и право. 2000. № 5. С. 70. ²⁷ Ситдикова Л. Б. Информация как правовая и как гражданскоправовая категория: статус информации в гражданском праве // Гражданское право. 2007. № 2. С. 44–45.

1. информация, зафиксированная на объекте, оказывает существенное влияние на его ценность;
2. одна и та же информация может быть воплощена в различных обозначениях (текстовое описание, чертежи, формулы и др.) и во множестве экземпляров;
3. информация может находиться во владении и пользовании множества субъектов именно как характеристика определенного материального носителя, если тиражирована в достаточно большом количестве экземпляров;
4. информация может быть доступна для использования одновременно большому числу пользователей, порой независимо от места их нахождения, например в сети Интернет.

Выдающийся российский исследователь А. Б. Венгеров называет еще ряд признаков, существенных для характеристики информации как объекта гражданского права:

1. невозможность фактического отчуждения информации;
2. способность информации к накапливанию и переработке;
3. количественная определенность информации;

4. системность информации²⁸. ²⁸ Венгеров А. Б. Право и информация в условиях автоматизации управления (Теоретические вопросы). М.: Юрид. лит., 1978. С. 177.

Из этого следует, что информация как объект гражданского права порождает у своего обладателя особое право, именуемое в европейской литературе правом литтеральной собственности²⁹. Сущность этого права, подчеркивают исследователи, состоит в том, что оно распространяется не на носитель информации, но на нее саму как обособленный объект гражданских правоотношений. Соответственно, в случае нарушения третьими лицами доступа к информации, содержащейся на материальном носителе, негаторное притязание собственника возникает прежде всего по отношению к самой этой информации. Вместе с тем вещно-правовая защита информации невозможна отдельно от вещно-правовой защиты ее носителя, хотя, справедливости ради, отметим, что, как правило, собственника интересует в большей степени сама информация, а не ее материальный носитель. Такую позицию занял Федеральный верховный суд Германии в постановлении от 16.05.13 по делу I ZR 216/11³⁰. В частности, высшая судебная инстанция Германии указала, что литтеральная собственность существует независимо от права собственности на ее носитель, однако в силу статьи 398 Германского гражданского уложения, в случае невозможности разделения информации и ее носителя без ущерба друг для друга ввиду особого характера носителя (например, если речь идет о книге или компакт-диске), истцу надлежит избрать единый для информации и носителя способ защиты, используя фиктивную конструкцию сложной вещи³¹. ²⁹ См.: Gouden M. Comment aménager la responsabilité des parties au contrat? Luxembourg. 2016. P. 12; Larenz K. Lehrbuch des Schuldrechts. 14 Aufl. München, 1987. Bd. 1. S. 583; Ravarani G. La responsabilité civile. É Éd. Pasicrisie. 2016. P. 371; François Tôth, Nathalie Vézina. La bonne foi des parties au contrat à titre onéreux dans l'action en inopposabilité: réforme ou status quo? // 23 R.D.U.S. 1992. P. 220; Klaus Vorpeil. German Private International Law. 2010. P. 29; Reinhard Zimmermann. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. Juta & Co, Ltd. 1992. P. 1037. ³⁰ BGH I ZR 216/11 Urteil vom 16.05.13 // MDR 2014, 236. ³¹ Tuhr A. Allgemeiner Teil des schweizerischen Obligationenrechts. Tübingen. 1924. Halbbd. 2. S. 736.

Кассационный суд Франции, не признавая конструкцию литтеральной собственности, тем не менее отметил в постановлении от 25.02.16 № 190 по делу 15-11.257³², что информация и ее носитель — различные по своему правовому режиму объекты гражданских прав в силу части 4 статьи 1195 Гражданского кодекса Франции, и поэтому удовлетворение виндикационного иска об истребовании из чужого незаконного владения информации может и не повлечь одновременной виндикации ее носителя, если это затруднит исполнительное производство по судебному делу. ³² Arrêt n° 190 du 25 février 2016 (15-11.257) // Официальный сайт Кассационного суда Франции: https:// www.courdecassation.fr

Признается ли в России право литтеральной собственности?

Системное толкование статьи 128 и пункта 1 статьи 209 ГК РФ позволяет сделать вывод, что владение, пользование и распоряжение отдельным объектом гражданских прав (в том числе и информацией) влечет соответственно возникновение отдельного права собственности на этот объект. Таким образом, в контексте западно-европейской правовой доктрины право литтеральной собственности в России действительно существует. Но, на наш взгляд, подобная дифференциация права собственности в российском правопорядке может породить нестабильность судебной практики, а также создать ошибочное представление о том, что каждый объект гражданского права (будь то земельный участок, деньги или информация) обладает «отдельным» правом собственности, что, безусловно, не соответствует положениям российского гражданского законодательства. С нашей точки зрения, в этом смысле объектом гражданского права информация является именно как результат интеллектуальной деятельности, субъективное гражданское право на который имеет имущественную ценность. Сказанное справедливо и в том смысле, что традиционно в российской цивилистике объектом вещного права признается индивидуально определенная вещь, то есть материальный предмет, каковым информация, безусловно, не является.

Еще один элемент содержания информации — ее динамичность. Это ее свойство характеризуется тем, что она способна играть различную роль в горизонтальных отношениях (отношениях равных субъектов) и вертикальных отношениях (властеотношениях юридически неравных субъектов).

Так, информация о новом способе производства как объект гражданского права представляет собой гражданско-правовую категорию секрета производства (пункт 1 статьи 1465 ГК РФ). Однако эта же информация в плоскости процессуальных правоотношений может быть предметом иска (часть 1 статьи 49 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ)³³), объектом применения обеспечительных мер (статья 91 АПК РФ), средством доказывания (статьи 75, 76, 81, 88, 89 АПК РФ). Во многом такое уникальное свойство информации как объекта гражданских прав обусловлено тем, что информация — это комплексная категория, сформированная на стыке многих отраслей права — гражданского, информационного, административного и др. Иными словами, «сущность информации как объекта гражданских прав носит характер юридического базиса, а ее динамичность, способность по-разному проявляться в плоскости как частных, так и публичных отношений — характер юридической надстройки»³⁴. ³³ Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.02 № 95-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 2002. № 30. Ст. 3012. ³⁴ Войниканис В. А., Якушев М. В. Информация. Собственность. Интернет. Традиция и новеллы в современном праве. М.: Волтерс Клувер, 2004. С. 187.

Таким образом, проведенный анализ понятия и содержания информации как объекта гражданского права в современной цивилистической доктрине, законодательстве и судебной практике позволяет нам прийти к следующим выводам:

1. Информация — это совокупность данных, существующая независимо от своего материального носителя. В этом контексте, учитывая потенциальную экономическую ценность информации, недопустимо, по нашему мнению, mutatis mutandis относить информацию к «иному имуществу» в контексте положений статьи 128 ГК РФ. Качеством самостоятельного вида объекта гражданского права (то есть нуждающегося в фиксации в перечне объектов гражданских прав наряду, к примеру, с вещами, иным имуществом и т. п.) информация не обладает; в то же время, с нашей точки зрения, в контексте существующей легальной классификации объектов гражданских прав информацию правомерно отнести к результатам интеллектуальной деятельности. Соответственно, свойством объекта гражданского права выступает также субъективное право на доступ к информации, равно как и исключительное (имущественное) право на информацию.
2. Право на информацию не тождественно праву собственности на носитель информации. В философско-правовом контексте информация и ее носитель в качестве объектов гражданских прав соотносятся как содержание и форма соответственно и субъективное право собственности на носитель информации (форму) не обусловливает возникновение релевантного права на саму информацию как содержание. Таким образом, на наш взгляд, материальный носитель информации является вещью и может передаваться в собственность другим лицам, в то время как сама информация является результатом интеллектуальной деятельности человека.
3. Как объект правового регулирования информация обладает следующими основными свойствами: ценность, доступность, оборотоспособность, количественная определенность, системность, динамичность.
4. Динамичность — особое свойство информации как объекта правового регулирования, которое позволяет ей в различных аспектах ее использования в системе социальных практик проявлять различные юридические свойства. Одна и та же информация в этом смысле может быть подчинена одновременно нескольким правовым режимам (гражданско-правовому, налоговому и др.). Указанное свойство опосредует необходимость комплексного осмысления информации как правовой категории и явления правовой действительности, направленного в первую очередь на нивелирование потенциальной «конкуренции» вышеуказанных правовых режимов.