Рассмотрение международных коммерческих споров: проблема подведомственности и подсудности в контексте опыта Соединенных Штатов Америки

Первичным смысловым началом процессуальной формы как урегулированного законом порядка рассмотрения и разрешения юридических дел является вопрос подведомственности и подсудности. По верному замечанию С. С. Алексеева, «отражая повторяющиеся, типовые правовые ситуации, исковые формуляры одновременно конституируют строго определенную модельную схему или типовое построение правомочий, обязанностей, процедур»¹. Специфика исходного материального правоотношения создает объективные критерии относимости дела к компетенции того или иного юрисдикционного органа, а также опосредует особенности процессуальной формы. В рамках международных коммерческих споров вопросы их подведомственности и подсудности приобретают особую актуальность, поскольку от разрешения данных вопросов зависят такие существенные моменты, как определение применимого права, особенности процессуального статуса сторон и, как следствие, содержание будущего решения по делу. По этой причине характеристику процессуальных особенностей рассмотрения международных коммерческих споров в России и США необходимо начать именно с вопросов их подведомственности и подсудности как факторов, обусловливающих всю последующую специфику соответствующей юрисдикционной деятельности. ¹ Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения. М.: Норма, 2001. С. 279.

С учетом предметной репрезентативности настоящего исследования следует отметить, что понятия «подведомственность», «подсудность», «юрисдикция» и «компетенция» не характеризуются единообразием подходов к определению их содержания как в отечественном правоведении, так и в юридической доктрине США. Например, дореволюционный российский юрист М. И. Малинин отмечал, что понятия «компетенция» и «подсудность» содержательно идентичны². Классик отечественной науки гражданского процесса Е. В. Васьковский также отождествлял компетенцию с подведомственностью и подсудностью³. ² Малинин М. И. Убеждение судьи в гражданском процессе: В производстве до судебного заседания. Одесса: Тип. Ульриха и Шульце, 1873. С. 30, 50. ³ Васьковский Е. В. Учебник гражданского процесса. М.: Изд. бр. Башмаковых, 1917. С. 165.

Иной подход к концептуализации вышеуказанных правовых явлений утвердился в советском правоведении. В частности, в советской правовой науке сформировалось мнение о том, что компетенция юрисдикционного органа характеризует сферу его процессуальных полномочий как властного субъекта (в том числе и круг дел, которые в пределах своего ведения разрешает данный орган)⁴. ⁴ Абова Т. Е., Тадевосян В. С. Разрешение хозяйственных споров. М.: Юрид. лит., 1968. С. 22; Александров Н. Г. Право и законность в период развернутого строительства коммунизма. М.: Госюриздат, 1961. С. 159; Лазарев Б. М. Компетенция органов управления. М.: Юрид. лит., 1972. С. 31; Мицкевич А. В. Субъекты советского права. М.: Госюриздат, 1962. С. 120; Осипов Ю. К. Подведомственность юридических дел. Свердловск: Свердл. юрид. ин-т, 1973. С. 11; Шергин А. П. Административная юрисдикция. М.: Юрид. лит., 1979. С. 66.

Современная отечественная юриспруденция в целом разделяет указанную позицию⁵ (хотя встречаются и другие точки зрения на соотношение компетенции и подведомственности⁶); так, по справедливому мнению Н. Е. Бараданченковой, «компетенция российских судов представляет собой совокупность полномочий в определенной сфере, часть которых составляют юрисдикционные полномочия по рассмотрению и разрешению гражданских и иных дел, отнесенных законом к их ведению»⁷ . В этом смысле юрисдикция (то есть полномочие разрешать определенный круг дел) как свойство юрисдикционного органа выступает в качестве содержательного компонента его компетенции (то есть всего объема полномочий)⁸. Подобный подход, на наш взгляд, позволяет сформулировать исходное основание разграничения между компетенцией и юрисдикцией, с одной стороны, и подведомственностью и подсудностью – с другой, как явлениями правовой действительности. В заданном контексте следует отметить, что компетенция и юрисдикция – это свойства юрисдикционного органа , а подведомственность и подсудность в свою очередь являются свойствами самого дела , то есть объективными материальными предпосылками, на основании которых определяется компетентный юрисдикционный орган. (По верному замечанию П. Ф. Елисейкина, «компетенция и подведомственность потому разные понятия, что они относятся к двум различным явлениям: компетенция характеризует орган власти или общественности, притом со стороны его полномочий, а подведомственность характеризует юридическое дело, притом со стороны его способности быть рассмотренным определенным органом»⁹. – Прим. авт. ) Таким образом, подведомственность и подсудность являются неотъемлемыми свойствами международного коммерческого спора как правового явления. В этом смысле трудно согласиться с мнением разработчиков Концепции единого Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации¹⁰ (далее – Концепция единого ГПК РФ) о том, что понятие «подведомственность» характеризует разграничение предметов ведения между различными подсистемами судов (подпункт 2 пункта 3.1 Концепции единого ГПК РФ), поскольку традиционно такую функцию выполняет компетенция. ⁵ Алексеев С. С. Государство и право. Начальный курс. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрид. лит., 1994. С. 41; Тихомиров Ю. А. Теория компетенции. М.: Юринформцентр, 2005. С. 56. ⁶ См., например: Бахрах Д. Н. Очерки теории российского права. М.: Норма, 2008. С. 215. ⁷ Бараданченкова Н. Е. Анализ взглядов на понятие «компетенция» в науке российского гражданского процесса // Российский юридический журнал. 2014. № 3 (96). С. 173. ⁸ Кутафин О. Е., Шеремет К. Ф. Компетенция местных Советов. М.: Юрид. лит., 1986. С. 23. ⁹ Елисейкин П. Ф. Институт подведомственности в механизме правового регулирования // Правоведение. 1975. № 1. С. 131. См. также: Нешатаева Т. Н. О вопросах компетенции арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2004. № 12. С. 88. ¹⁰ Концепция единого Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации / Вступ. слово П. В. Крашенинникова. М.: Статут, 2015. С. 29.

Стоит обратить внимание, что традиционные для отечественного цивилистического процесса конструкции компетенции и юрисдикции, а также подведомственности и подсудности не характерны для правовой системы США. Это обосновывается тем, что для разграничения вышеуказанных конструкций необходимо учитывать различие материально-правовых предпосылок , обусловливающих подведомственность и подсудность спора, и процессуальных полномочий юрисдикционного органа, выраженных в компетенции и юрисдикции. Иными словами, данные конструкции базируются на идее разделения права на материальное и процессуальное, характерной для государств континентальной правовой традиции.

В англосаксонском праве четкое и однозначное деление права на материальное и процессуальное отсутствует. Ключевым фактором в данном аспекте выступает институт доказательственного права, поскольку, будучи prima facie органически процессуальным институтом, доказательственное право содержит множество норм, являющихся по своей природе материально-правовыми¹¹. ¹¹ Малешин Д. Я. Гражданская процессуальная система России. М.: Статут, 2011. С. 145; Решетникова И. В. Доказательственное право Англии и США. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Городец, 1999. С. 19; Решетникова И. В. Концепция доказательственного права // Правоведение. 2001. № 1. С. 186 и след.; Arnold T. W. The Role of Substantive Law and Procedure in the Legal Process // Harvard Law Review. 1932. Vol. 45. №. 4. P. 640–641; Main T. O. The Procedural Foundation of Substantive Law // Washington University Law Review. 2010. Vol. 87. P. 810–812.

Обилие материально-правовых норм в рамках иных институтов гражданского процесса (например, таких как процессуальная право и дееспособность) также затрудняет однозначное разделение права на частное и публичное в англосаксонской правовой традиции.

В этой связи в известном деле Mathews v. Eldridge¹² Верховный Суд США подчеркнул, что «не представляется возможным однозначно трактовать юридическое правило как относимое или не относимое к сфере судебного производства, поскольку правовая норма – это не стационарная техническая модель, а живая клетка всего организма права». Как отмечает С. И. Стронг, действующий нормативный массив англосаксонского права исторически сформировался из деятельности судов, и в этом смысле применительно к континентальному правопониманию в англосаксонской правовой традиции процессуальное право является первичным по отношению к материальному¹³. По данной причине такие материально-правовые по своей природе понятия, как «подведомственность» и «подсудность», методологически некорректно применять к гражданскому процессуальному праву США. Англосаксонским гражданским процессом была выработана собственная уникальная категория юрисдикции (a jurisdiction), которая не идентична понятию, обозначаемому аналогичным термином в российской науке, и имеет существенные различия с подведомственностью и подсудностью. Попытка сформулировать общее понятие юрисдикции в гражданском процессе США была впервые предпринята Верховным Судом США в 1878 году в постановлении по делу Pennoyer v. Neff¹⁴. В данном судебном акте отмечается: «Юрисдикцией мы называем возможность истца призвать ответчика в конкретный суд, который согласно Конституции может разрешать дела между такими лицами». В этом ключе юрисдикция в американском праве представляет собой своеобразный синтез содержательных компонентов компетенции и подведомственности и по своей сущности не тождественна содержанию одноименной категории российского права¹⁵. ¹² Mathews v. Eldridge, 424 U.S. 319, 334 (1976). ¹³ Strong S. I. General Principles of Procedural Law and Procedural Jus Cogens // Penn State Law Review. 2018. Vol. 122. Iss. 2. P. 349–350. ¹⁴ Pennoyer v. Neff, 95 U.S. 714 (1878). ¹⁵ Сходный подход к определению сущности юрисдикции усматривается и в ряде других актов Верховного Суда США (например: Hess v. Pawloski, 274 U.S. 352 (1927); International Shoe Co. v. Washington, 326 U.S. 310 (1945); Keeton v. Hustler Magazine, Inc., 465 U.S. 770 (1984)).

Таким образом, для определения относимости международных коммерческих споров к ведению того или иного юрисдикционного органа в России и США используются сущностное различные юридические конструкции – подведомственность (подсудность) и юрисдикция соответственно. Так, если подведомственность (подсудность) отражает материально-правовые свойства спора, предопределяющие характер и специализацию компетентного юрисдикционного органа (суда), то юрисдикция в американском праве означает юридическую возможность обращения в суд, признаваемый компетентным согласно положениям федеральной Конституции.

Завершая методологическое сравнение категориальных аппаратов отечественного и американского правоведения, перейдем непосредственно к определению подведомственности (подсудности) и юрисдикции международных коммерческих споров в праве России и США.

Ранее уже было отмечено, что подведомственность как правовое явление характеризует материально-правовые свойства дела, опосредующие его относимость к ведению конкретного юрисдикционного органа. Однако такое определение нуждается в методологическом уточнении прежде всего с позиции применения критериев, позволяющих разграничить подведомственность международного коммерческого спора различным органам (судам (в том числе иностранным), международным коммерческим арбитражам, третейским судам ad hoc и проч.). Как обоснованно отмечает Е. В. Любимова, «подведомственность является свойством иска (требования)»¹⁶. В этой связи критерии подведомственности как явления материально-процессуальной природы опосредуются, во-первых, элементами иска (то есть его предметом и основанием), во-вторых, особенностями субъектов исходного правоотношения и избранным способом защиты нарушенного или оспариваемого права и, в-третьих, связью вышеперечисленных свойств с установленной законом компетенцией юрисдикционных органов¹⁷. ¹⁶ Любимова Е. В. Критерии подведомственности и подсудности в Кодексе административного судопроизводства РФ // Вестник Омского университета. Серия «Право». 2015. № 3 (44). С. 222. ¹⁷ О критериях подведомственности гражданских дел см. также: Витрянский В. В. Проблемы арбитражносудебной защиты гражданских прав участников имущественного оборота: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М.: МГУ им. М. В. Ломоносова, 1996. С. 46–48; Решетникова И. В., Ярков В. В. Гражданское право и гражданский процесс в современной России. М.: Норма, 1999. С. 76 и след.

С учетом юридической характеристики международного коммерческого спора, а также указанных выше критериев подведомственности можно сделать вывод, что международные коммерческие споры в России подведомственны арбитражным судам (части 1, 2 и 5 статьи 27 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ), пункты 1 и 3 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.06.17 № 23 «О рассмотрении арбитражными судами дел по экономическим спорам, возникающим из отношений, осложненных иностранным элементом»¹⁸) и международному коммерческому арбитражу (пункт 3 статьи 1 Закона Российской Федерации от 07.07.93 № 5338-1 «О международном коммерческом арбитраже»¹⁹). При этом ключевым критерием разграничения подведомственности международного коммерческого спора данным юрисдикционным органам является наличие арбитражной оговорки или пророгационного соглашения (статья 249 АПК РФ), которые в то же время следует толковать в аспекте правил исключительной подведомственности дел российским арбитражным судам (часть 6 статьи 27 АПК РФ). ¹⁸ Российская газета. 2017. 4 июля. ¹⁹ Российская газета. 1993. 14 августа.

Prima facie характеристика подведомственности международных коммерческих споров применительно к российской правовой действительности исчерпывается вышеизложенным. Однако специфика производства по делам с участием иностранных лиц, заключающаяся в первую очередь в необходимости правильного выбора применимого права, объективно осложняет юридические аспекты подведомственности международных коммерческих споров отечественным судам. Также следует учитывать тот факт, что гражданское судопроизводство в соответствии с частью 2 статьи 118 Конституции Российской Федерации и положениями федерального процессуального права реализуется в судах общей и арбитражной юрисдикции (статья 1 АПК РФ, статья 1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее – ГПК РФ)), что актуализирует вопрос о коллизиях подведомственности гражданско-правовых споров арбитражным судам и судам общей юрисдикции. В этом смысле вышеперечисленные проблемы международного гражданского процесса России безусловно нуждаются в теоретической концептуализации.

Прежде всего рассмотрим проблему разграничения подведомственности международных коммерческих споров отечественным судам общей и арбитражной юрисдикции. Сравнительный анализ нормативных положений АПК РФ и ГПК РФ позволяет сделать вывод о том, что ключевым критерием подведомственности спора арбитражным судам признается его коммерческий характер; поэтому, по нашему мнению, целесообразно исходить из определения предпринимательской (то есть коммерческой) деятельности, приведенного в абзаце третьем пункта 1 статьи 2 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Однако данное легальное определение не затрагивает вопрос о сущности отношений, связанных с защитой деловой репутации участников коммерческой деятельности. При этом АПК РФ в пункте 6 части 6 статьи 27 относит к исключительной подведомственности арбитражных судов дела о защите деловой репутации в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. В этой связи возникает вопрос о подведомственности соответствующих споров, если основанием иска являются действия ответчика, наносящие ущерб деловой репутации организации не прямо, а косвенно (например, путем распространения порочащих сведений о противоправной деятельности руководства компании, которые не связаны с ее коммерческой деятельностью, но в силу объективных обстоятельств могут негативно сказаться на ее имидже с точки зрения контрагентов).

Подобный подход, как представляется, базируется на неверном истолковании пункта 6 части 6 статьи 27 АПК РФ. Данная позиция основана на том, что, даже если порочащие сведения не касаются коммерческой деятельности лица непосредственно, они тем не менее могут оказать существенное влияние на поведение его контрагентов во взаимных коммерческих отношениях. Тем самым распространение таких сведений негативно скажется именно на коммерческих интересах лица, на защиту которых в итоге и направлены положения пункта 6 части 6 статьи 27 АПК РФ; в этом смысле вышеприведенное положение Кодекса следует толковать разграничительно, с тем чтобы избежать неоправданного отнесения спора к ведению суда общей юрисдикции в рамках рассмотрения международных коммерческих споров о защите деловой репутации.

Особый интерес и в доктринальной, и в практической плоскости представляет такой критерий подведомственности международных коммерческих споров, как их субъектный состав (часть 1 статьи 247 АПК РФ). Так, подпункты 1 и 2 пункта 2 статьи 1202 ГК РФ регламентируют, что статус юридического лица и его организационно-правовая форма определяются его личным законом. При этом статья 13 Федерального закона от 08.08.01 № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей»²¹ связывает возникновение правоспособности юридического лица (в том числе и иностранного) с моментом его государственной регистрации. ²¹ Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. № 33 (часть I). Ст. 3431.

В этой связи возникает проблема подведомственности международных коммерческих споров, одной из сторон которых выступает иностранное лицо, действующее в режиме «двойного личного закона». Ярким примером таких лиц являются так называемые профессиональные корпорации.

Так, Законом Французской Республики от 31 декабря 1990 года № 90-1258 «О профессиональных сообществах» (Loi relative à l'exercice sous forme de sociétés des professions²² ) установлено, что такие юридические лица действуют за рубежом в режиме двойного личного закона (статья 5-1). В решении Верховного Суда Индии от 26 июля 1963 года по делу The State Trading Corporation of India & Others v. Commercial Tax Officer, Visakhapatnam & Others²³ также отмечается, что для целей устранения двойного налогообложения любая индийская компания имеет право иметь второй личный закон (право иностранного государства, где она осуществляет основную хозяйственную деятельность) или действовать одновременно в рамках двух личных законов. Из этого следует, что в иностранном международном частном праве двойной личный закон организации является достаточно распространенной конструкцией, что создает определенные трудности для участия таких организаций в рассмотрении арбитражными судами России международных коммерческих споров. Исходя из изложенного, по нашему мнению, имеет смысл закрепить в статье 1202 Гражданского кодекса Российской Федерации правила об особенностях гражданской правосубъектности иностранных организаций с двойным личным законом . ²² Loi n° 90-1258 du 31 décembre 1990 relative à l'exercice sous forme de sociétés des professions libérales soumises à un statut législatif ou réglementaire ou dont le titre est protégé et aux sociétés de participations financières de professions libérales // Journal officiel de la République Française n° 4 du 5 janvier 1991. ²³ The State Trading Corporation of India & Others v. Commercial Tax Officer, Visakhapatnam & Others, 1964 SCR (4) 89.

Подобная ситуация возникает и в случае, если стороной международного коммерческого спора является иностранное физическое лицо. Так, к примеру, Законом США о малом бизнесе 1953 года²⁴ установлена специфическая конструкция индивидуального предпринимательства (sole proprietorship ), сущность которой заключается в том, что физическое лицо своими самостоятельными действиями реализует свою коммерческую правоспособность в отсутствие специальной регистрации. В этом смысле индивидуальный предприниматель – резидент США в российском правовом поле не будет легитимирован в соответствующем правовом статусе, вследствие чего значительным образом изменится и подведомственность спора с его участием: такой спор будет подведомствен суду общей юрисдикции согласно пункту 1 части 1 и части 2 статьи 22 ГПК РФ, хотя по своей сущности он будет относиться к подведомственности арбитражного суда как международный коммерческий спор. На наш взгляд, подобная ситуация обусловлена недостатками юридической техники отечественного процессуального законодательства, которое, регулируя судебное производство по делам с участием иностранных лиц, преимущественно опирается на российскую позитивно-правовую концептуализацию их статуса и не учитывает особенности субъектов предпринимательской деятельности в соответствии с иностранным правом. По этой причине полагаем, что нормы АПК РФ, регулирующие подведомственность арбитражным судам дел с иностранным элементом, нуждаются в данном аспекте в определенной доработке, в частности, необходимо указать в тексте Кодекса, что иностранные физические лица, которые в соответствии со своим личным законом признаются субъектами предпринимательской деятельности и реализуют свою коммерческую правоспособность в российском правовом поле, но не обладают статусом индивидуального предпринимателя в Российской Федерации, признаются таковыми для целей рассмотрения международных коммерческих споров арбитражными судами. ²⁴ Small Business Act // 15 U.S.C. § 631 et seq.

Не менее важный аспект проблемы подведомственности и подсудности международных коммерческих споров в Российской Федерации связан с возможностью сторон заключить соглашение о подсудности (пророгационное соглашение). Определяя такое соглашение в качестве одного из оснований подведомственности международного коммерческого спора арбитражному суду, АПК РФ в статье 249 использует для его обозначения термин «соглашение об определении компетенции арбитражных судов в Российской Федерации». Такая законодательная формулировка представляется неверной с позиции юридической техники. Как уже было отмечено ранее, компетенция представляет собой свойство самого юрисдикционного органа, отражающее круг его процессуальных полномочий. В данном аспекте следует обратиться к тексту Конституции Российской Федерации, которая в пункте «г» статьи 71 определяет, что вопросы деятельности федеральных судов (в том числе и судов арбитражной юрисдикции) относятся к исключительному ведению Российской Федерации. То есть компетенция арбитражных судов (в том числе и по рассмотрению международных коммерческих споров) может быть определена только федеральной властью, но не соглашением частных лиц.

Из содержания пункта 56.1 Концепции единого ГПК РФ следует, что правила о подведомственности дел арбитражным судам носят императивный характер и в связи с этим не могут быть изменены соглашением сторон спорного правоотношения. По этой причине формулировка статьи 249 АПК РФ, терминологически обозначающая соглашение о подсудности, нуждается в уточнении; в частности, с позиции как доктрины, так и практики российского права целесообразно заменить термин «соглашение об определении компетенции арбитражных судов в Российской Федерации» традиционным (и более релевантным с юридико-технической точки зрения) термином «соглашение о подсудности спора арбитражному суду» .

Нужно также обратить внимание, что из формулировки статьи 249 АПК РФ невозможно сделать однозначный вывод о том, может ли соглашение о подсудности изменить родовую подсудность дел в соответствии со статьей 34 АПК РФ. В теории арбитражного процесса утвердилась позиция, согласно которой изменение родовой подсудности пророгационным соглашением недопустимо²⁵. Однако в отсутствие в правовой доктрине единого подхода к определению правовой природы пророгационного соглашения данный вопрос может быть всецело отнесен к ведению иностранного права (в случае, например, признания пророгационного соглашения гражданско-правовым договором). Вследствие этого представляется необходимым также отметить специфику соглашения о подсудности в арбитражном процессе как правового явления. ²⁵ Курочкин С. А. Соглашение о подсудности в арбитражном процессе // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2009. № 8. С. 42; Решетникова И. В., Семенова А. В., Царегородцева Е. А. Комментарий судебных ошибок в практике применения АПК РФ / Под ред. И. В. Решетниковой. М.: Норма, 2006. С. 46.

Подчеркнем, что ни в зарубежном, ни в отечественном праве и правовой доктрине нет единого подхода к определению правовой природы пророгационного соглашения. Так, в известном деле The Bremen v. Zapata Off-Shore Company²⁶ Верховный Суд США признал пророгационное соглашение (forum selection clause ) договором, правовая природа которого идентична природе иных гражданско-правовых (в смысле континентального правопонимания) договоров и который в контексте правоотношений, осложненных иностранным элементом, должен признаваться судом безоговорочно. ²⁶ The Bremen v. Zapata Off-Shore Company, 407 U.S. 1 (1972).

Сходного подхода к определению правовой природы пророгационного соглашения придерживался и дореволюционный российский ученый Е. В. Васьковский, по мнению которого «соглашение о подсудности представляет собой договор, а потому требует, для своей действительности, наличности всех тех условий, которые необходимы для действительности каждого вообще гражданско-правового договора (выделено мною. – В. П.)²⁷ ». Подобным образом определял правовую природу пророгационного соглашения и другой классик отечественной науки гражданского процесса – А. Х. Гольмстен²⁸. Данную позицию разделяет Н. А. Васильчикова, указывая: «Соглашение о международной подсудности является гражданско-правовым договором. Исходя из этого, волеизъявление сторон, их субъектный состав, содержание и форма должны определяться нормами материального права»²⁹. Э. М. Нуриева также относит соглашение о подсудности к числу гражданско-правовых договоров³⁰. В противовес указанному подходу А. В. Петрова относит институт соглашений в сфере гражданской юрисдикции к числу смешанных, материально-процессуальных правовых институтов³¹. Аналогичная концептуализация пророгационного соглашения усматривается в исследованиях Е. А. Ивановой³², К. И. Комиссарова³³, С. А. Курочкина³⁴ и В. В. Яркова³⁵. Наконец, существует точка зрения, в соответствии с которой соглашение о подсудности является исключительно процессуальным по своей правовой природе институтом³⁶. ²⁷ Васьковский Е. В. Указ. соч. С. 154. ²⁸ Гольмстен А. Х. Учебник русского гражданского судопроизводства. СПб.: Тип. М. Меркушева, 1907. С. 141–144. ²⁹ Васильчикова Н. А. Производство по делам с участием иностранных лиц в российских судах: теория и практика: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. СПб.: СанктПет. ун-т МВД России, 2003. С. 9. ³⁰ Нуриева Э. М. Гражданско-правовое соглашение о передаче дела на рассмотрение в третейский суд в гражданском и арбитражном процессуальном законодательстве // Вестник экономики, права и социологии. 2013. № 1. С. 165–166. ³¹ Петрова А. В. Соглашения о международной подсудности: правовые аспекты // Московский журнал международного права. 2015. № 3 (99). С. 240–241. ³² Иванова Е. А. Соглашения в сфере гражданской юрисдикции: процессуально-правовой аспект: Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург: Ур. гос. юрид. ун-т, 2016. С. 44. ³³ Комиссаров К. И. Отказ от иска и мировое соглашение // Социалистическая законность. 1967. № 9. С. 44–46. ³⁴ Курочкин С. А. О контрактуализации арбитражного и гражданского процесса // Арбитражный и гражданский процесс. 2012. № 3. С. 2–7. ³⁵ Ярков В. В. Юридические факты в цивилистическом процессе. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 96. ³⁶ Елисеев Н. Г. Процессуальный договор. М.: Статут, 2015. С. 290.

Обобщая изложенное, следует отметить, что ГК РФ в пункте 1 статьи 420 признает гражданско-правовой договор соглашением двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей. Однако право на обращение в суд, закрепленное в статье 4 АПК РФ, не относится к числу субъективных гражданских прав. В связи с этим договорное регулирование реализации этого права не является по своей природе гражданско-правовым. М. Ф. Казанцев обоснованно указывает, что гражданско-правовой договор представляет собой «правовой акт, который основан на гражданском праве (то есть подчинен его правовому режиму)», предметом регулирования которого «могут быть любые отношения в рамках предмета гражданско-правового регулирования, за исключением отношений, которые по своему характеру не подвластны договорному регулированию (в частности, отношений, участниками которых не являются стороны данного договора, и отношений, правовые параметры которых по своей природе и юридическому назначению должны быть едиными для всех субъектов гражданского права или их групп), а также отношений, договорное регулирование которых по своему характеру хотя и возможно, но не допускается законом»³⁷. ³⁷ Казанцев М. Ф. Концепция гражданскоправового договорного регулирования: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург: Ур. гос. юрид. акад., 2008. С. 13, 15.

Помимо этого, как справедливо отмечают выдающиеся российские цивилисты М. И. Брагинский и В. В. Витрянский, «договор вего качестве сделки порождает определенные права и обязанности сторон (выделено мною. – В. П.)»³⁸. В случае заключения пророгационного соглашения установления таких прав и обязанностей в гражданскоправовом смысле не происходит, так как данный юридический факт формирует процессуальную обязанность арбитражного суда оставить исковое заявление без рассмотрения (пункт 6 части 1 статьи 148 АПК РФ) и, соответственно, опосредует не только обязанности сторон договора по обращению в определенный суд, но и обязанности иного суда, которому спор неподсуден по условиям данного соглашения. ³⁸ Брагинский М. И., Витрянский В. В. Договорное право. Книга первая: Общие положения. 3-е изд., стереотип. М.: Статут, 2011. С. 19.

С точки зрения теории и практики гражданского судопроизводства существенным вопросом применительно к конструкции пророгационного соглашения является вопрос о его содержании. Практикой российских арбитражных судов был выработан ряд ограничений договорной подсудности (в том числе и применительно к подсудности международных коммерческих споров).

Так, в судебной практике утвердилась позиция, что в пророгационном соглашении недопустимо указывать конкретный компетентный суд (например, Арбитражный суд Новгородской области), а следует определять компетентным конкретное звено судебной системы. Кроме того, арбитражные суды также признают недопустимым выбор в пророгационном соглашении компетентного суда в отрыве от критериев, устанавливающих общие правила подсудности спора (например, место нахождения истца или ответчика, место причинения вреда, исполнения договора и проч.) (постановления Арбитражного суда Московского округа от 08.02.16 по делу № А40-200142/14 и от 09.06.16 по делу № А40-92186/2015, Девятого арбитражного апелляционного суда от 28.07.16 по делу № А40-164626/2015, от 25.11.16 по делу № А40-71552/2016 и от 01.12.16 по делу № А40-135613/2016, определения Арбитражного суда города Москвы от 21.03.16 по делу № А40-250412/15-51-2106, от 19.04.16 по делу № А40-237170/15-51-1981 и от 17.05.16 по делу № А40-6600/16-51-59). Примечательно, что во всех названных судебных актах фигурирует ссылка на одно и то же определение Верховного Суда Российской Федерации – от 06.05.14 № 83-КГ14-2. Так, в постановлении Арбитражного суда Московского округа от 08.02.16 по делу № А40-200142/14 отмечается: «Как указал Верховный Суд Российской Федерации в определении от 06.05.14 № 83-КГ14-2, указание конкретного суда в соглашении о договорной подсудности не соответствует действующему законодательству Российской Федерации».

Однако трактовка арбитражными судами выводов, изложенных в определении Верховного Суда Российской Федерации от 06.05.14 № 83-КГ14-2, как представляется, не соответствует их действительному смыслу. Обратимся в связи с этим к данному судебному акту.

Предметом кассационного обжалования выступали правовые позиции нижестоящих судов относительно того, что договорное условие о рассмотрении всех споров между сторонами в суде по месту нахождения истца не соответствует требованиям закона. Подобная формулировка пророгационного соглашения, как указывали суды не создает определенности в вопросе принятого сторонами соглашения о территориальной подсудности рассмотрения споров, так как не указывает конкретный компетентный суд. Анализируя это положение пророгационного соглашения с точки зрения его соответствия действующему российскому праву, Верховный Суд Российской Федерации отметил: «Данный пункт договора с достаточной определенностью указывает на изменение территориальной подсудности рассмотрения исковых заявлений по спорам между сторонами договора, а требование об указании конкретного суда (выделено мною. – В. П. ) в соглашении о договорной подсудности не соответствует действующему законодательству Российской Федерации». Таким образом, Верховный Суд Российской Федерации сформулировал позицию, диаметрально противоположную той, которую впоследствии заняли нижестоящие арбитражные суды: незаконным было признано именно требование об указании в пророгационном соглашении конкретного компетентного суда, но не указание его как таковое. (Заметим, что в своих последующих актах Верховный Суд Российской Федерации неоднократно подчеркивал допустимость указания в пророгационном соглашении конкретного компетентного суда (см., например, определения Верховного Суда Российской Федерации от 26.06.17 № 307-ЭС17-7123, Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 26.07.16 № 16-КГ16-31, от 13.09.16 № 80-КГ16-9, Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 02.05.17 № 305-ЭС16-20255). – Прим. авт.)

Изложенное позволяет заключить, что в рамках судебного рассмотрения международных коммерческих споров соглашение о подсудности не может быть признано гражданско-правовым договором, поскольку предметом его регулирования выступают права и обязанности процессуально-правового характера. В этом смысле материально-правовые элементы данного соглашения проявляются лишь в рамках право- и дееспособности сторон как субъектов исходного материального правоотношения, но не опосредуют процессуальные особенности реализации пророгационного соглашения. Отсюда следует важный вывод для данного аспекта настоящего исследования о том, что соглашением о подсудности международного коммерческого спора не может быть изменена его родовая подсудность³⁹. ³⁹ Елисеев Н. Г. Договорное регулирование гражданских и арбитражных процессуальных отношений. Дис. … д-ра юрид. наук. М.: Моск. гос. ин-т межд. отношений (Ун-т) МИД России, 2016. С. 38.

Таким образом, в российской правовой действительности международные коммерческие споры подведомственны ряду юрисдикционных органов: арбитражным судам, международным коммерческим арбитражам, третейским судам ad hoc . Ключевыми факторами разграничения подведомственности между данными органами являются наличие пророгационного (или арбитражного) соглашения, а также правила исключительной подведомственности, установленные процессуальным законом. Международные коммерческие споры по общему правилу подсудны арбитражным судам первой инстанции (арбитражным судам субъектов Российской Федерации, Суду по интеллектуальным правам). При этом пророгационным соглашением может быть изменена только территориальная, но не родовая подсудность международного коммерческого спора, а также в соглашении может быть указан как конкретный компетентный суд, так и родовой критерий для его определения.

Завершая проблемный анализ подведомственности и подсудности международных коммерческих споров в России, обратимся к вопросам юрисдикции международных коммерческих споров в США. Как было отмечено ранее, доктрина подведомственности и подсудности неизвестна праву США и для обозначения материально-правовых и процессуальных предпосылок относимости дела к ведению того или иного органа в США используется понятие «юрисдикция».

На федеральном уровне юрисдикция судов США в отношении международных коммерческих споров регулируется положениями Конституции США (United States Constitution ). Так, в части 2 статьи III Конституции США⁴⁰ определено, что юрисдикция федеральных судов распространяется «на споры между гражданами различных штатов, между гражданами одного штата, претендующими на земли, предоставляемые другими штатами, и между штатом или гражданами оного и иностранными государствами, гражданами или подданными». В этом смысле юрисдикция споров с иностранным элементом отнесена к ведению федеральной судебной системы. При этом в отличие от Конституции Российской Федерации американская Конституция не содержит четких положений о структуре судебной системы; Конституция США в части 1 статьи III устанавливает, что единственным постоянным органом федеральной судебной системы является Верховный Суд США, а все остальные нижестоящие суды «могут периодически создаваться Конгрессом». (Отметим, что вопрос о компетенции федерации относительно создания и упразднения федеральных судов также находится в рамках конституционного понятия «необходимых и уместных законов», которые вправе принимать Конгресс США. В 1819 году Верховный Суд США, давая толкование данному понятию в аспекте организации федеральной судебной власти в известном деле McCulloh v. Maryland , указал: «В случае если намерение законно, если оно находится в рамках Конституции, то все средства, которые уместны, которые очевидно применимы к этому намерению, которые не запрещены, но соответствуют букве и духу Конституции, являются конституционными»⁴¹. – Прим. авт. ) ⁴⁰ United States Constitution (unpublished) // National Archives, Washington, D. C. ⁴¹ McCulloch v. Maryland, 17 U.S. (4 Wheat.) 316 (1819).

В настоящее время (2021 год) федеральная судебная система (Federal Judiciary) США представлена:

• 94 федеральными окружными судами (в том числе 3 судами заморских территорий), рассматривающими по первой инстанции как гражданские, так и уголовные дела;

• 12 апелляционными судами округов, рассматривающими в апелляционном порядке жалобы на решения федеральных окружных судов;

• апелляционным судом по федеральному округу (рассматривает апелляционные жалобы на решения специализированных судов);

• специализированными судами: 94 судами по делам о несостоятельности, Федеральным претензионным судом (рассматривает иски к Правительству США), Федеральным судом по вопросам международной торговли (рассматривает споры в сфере трансграничных торговых отношений) и Налоговым судом США (рассматривает по первой инстанции дела по вопросам федерального налогообложения);

• Верховным Судом США⁴².

Кроме того, в США действуют и иные юрисдикционные органы – административные учреждения, рассматривающие в пределах своего ведения юридические дела, и международный коммерческий арбитраж. На уровне штатов США образованы специфические судебные системы с присущими им правилами юрисдикции. Такое обилие юрисдикционных органов в США объективно актуализирует вопросы юрисдикции международных коммерческих споров, несмотря на то что de jure все они должны рассматриваться федеральными судами. Вследствие изложенного необходимо определить основные проблемы юрисдикции международных коммерческих споров в США с учетом, во-первых, многообразия юрисдикционных органов и, во-вторых, судебного федерализма, выражающегося в существовании параллельно действующих судебных систем федерации и штатов⁴³. ⁴² О специфике судебной системы США см.: Hume R. J. How Courts Impact Federal Administrative Behavior. New York: Routledge, 2009. P. 92–106; Sisk G. C. Litigation with the Federal Government. Philadelphia: American Law Institute, 2006. P. 418–425; The Federal Court System in the United States: An Introduction for Judges and Judicial Administrators in Other Countries. 4th edition. Washington: Administrative Office of the U.S. Courts, 2016. P. 8–12. ⁴³ Саликов М. С. Судебный федерализм в США // Правоведение. 1998. № 1. С. 45–46.

В 1938 году Верховный Суд США в деле Mookini et al. v. United States⁴⁴ указал, что международные коммерческие споры по общему правилу подлежат юрисдикции федеральных окружных судов. Данное правило впоследствии было закреплено в пункте «а» статьи 77 Федеральных правил гражданского процесса США (Federal Rules of Civil Procedure⁴⁵ ). В то же время в деле Sniadach v. Family Finance Corp⁴⁶ . Верховным Судом США было установлено, что суды штатов могут рассматривать соответствующие споры в том случае, если на их территории располагается спорное имущество, по правилам подсудности, действующим в конкретном штате. Помимо этого, в деле Finishing, Inc. v. Di-Chem, Inc⁴⁷ . высшая судебная инстанция США указала, что международные коммерческие споры могут рассматриваться и судами штатов, если на их территории находится большинство доказательств. Суды штатов также компетентны рассматривать международные коммерческие споры, если они связаны с причинением вреда на их территории (Mitchell v. W. T. Grant Co.⁴⁸ ). При этом судопроизводство в федеральных судах осуществляется на основе Федеральных правил гражданского процесса США, в то время как судопроизводство в каждом штате – на основе норм процессуального права соответствующего штата. По справедливому замечанию американского исследователя У. Саймонса, данный факт с учетом вышеприведенных позиций Верховного Суда США позволяет сторонам международного коммерческого спора изменить подсудность с целью наиболее выгодного правоприменения, квалифицировав требования или возражения на иск таким образом, чтобы дело стало подсудно иному суду⁴⁹. ⁴⁴ Mookini et al. v. United States, 303 U.S. 201, 58 S. Ct. 543, 82 L. Ed. 748 (1938). ⁴⁵ Federal Rules of Civil Procedure // U.S.C. Title 28. ⁴⁶ Sniadach v. Family Finance Corp., 395 U.S. 337 (1969). ⁴⁷ Finishing, Inc. v. Di-Chem, Inc., 419 U.S. 601 (1975). ⁴⁸ Mitchell v. W. T. Grant Co., 416 U.S. 600 (1974). ⁴⁹ Simons W. Choice of Law in Fraudulent Joinder Litigation // University of Pennsylvania Law Review. 2015. Vol. 163. P. 604.

Важно подчеркнуть, что в отношении международных коммерческих споров юрисдикция федеральных судов характеризуется тремя фундаментальными критериями, сформулированными в уже упомянутом деле Pennoyer v. Neff и обусловившими существование трех типов федеральной юрисдикции: юрисдикция in Personam (персональная), юрисдикция in Rem (вещная) и юрисдикция Quasi in Rem (контролирующая). Существо персональной юрисдикции заключается в том, что спор подлежит рассмотрению федеральным судом исходя из субъектного состава; для этого стороной спора должна быть либо иностранная компания per se, либо ее филиал, инкорпорированный в США, но при этом действующий в интересах управленческого центра, либо иностранные граждане или граждане различных штатов. По правилам вещной юрисдикции федеральный суд рассматривает споры, предметом которых выступает федеральная собственность либо частная собственность нерезидентов на территории США. Контролирующая юрисдикция по своей сути схожа с вещной, но в отличие от нее определяется не местом нахождения вещи, а местом нахождения стороны международного коммерческого спора, реализующей в отношении данной вещи свою хозяйственную власть (то есть непосредственно контролирующей юридическую судьбу вещи, не будучи ее собственником de jure или действуя через аффилированных лиц)⁵⁰. ⁵⁰ Cohn M. E. Jurisdiction in Actions in Rem and in Personam // St. Louis Law Review. 1929. Vol. 14. P. 170 et seq.; Kurland Ph. B. The Supreme Court, the Due Process Clause and the In Personam Jurisdiction of State Courts. From Pennoyer to Denckla: A Review // University of Chicago Law Review. 1958. Vol. 25. №. 4. P. 569–574.

В связи с изложенным возникает вопрос о юрисдикции федеральных судов США в отношении международных коммерческих споров, не подлежащих данным типам федеральной судебной юрисдикции, но в отношении которых юрисдикция США была определена в соглашении или если обстоятельства спора так или иначе связаны с территорией США. Применительно к аналогичным случаям Верховным Судом США до относительно недавнего времени формировалась преимущественно казуистическая практика. Так, в деле Kiobel v. Royal Dutch Petroleum Co.⁵¹ Верховный Суд США признал, что иски нерезидентов, вытекающие из деликта, не подлежат федеральной юрисдикции. Равным образом высшая судебная инстанция США отказала в рассмотрении спора двух иностранных компаний, связанного с обращением ценных бумаг на иностранной фондовой бирже (даже в случае, если таковое нарушает нормы федерального уголовного права)⁵². ⁵¹ Kiobel v. Royal Dutch Petroleum Co., 133 S. Ct. 1659 (2013). ⁵² Morrison v. National Australia Bank Ltd., 130 S. Ct. 2869 (2010); United States v. Vilar, 729 F. 3d 62 (2d Cir. 2013).

Общее правило федеральной юрисдикции международных коммерческих споров для данных и подобных им случаев было сформулировано Верховным Судом США относительно недавно – в 2014 году в постановлении по делу Daimler AG v. Bauman et al⁵³ . ⁵³ Daimler AG v. Bauman, 571 U.S. (2014).

Обстоятельства дела заключались в следующем. Двадцать два гражданина Аргентинской Республики подали иск в федеральный суд в Сан-Франциско против аргентинского филиала германского автоконцерна Mercedes Benz. Основанием иска стало то обстоятельство, что ответчик неоднократно нарушал условия договоров агентирования и поставки, пользуясь «покровительством» спецслужб США на территории штата Калифорния. Ответчик не признал иск, мотивируя свою позицию отсутствием у федерального суда юрисдикции in Personam в отношении него как юридического лица Аргентинской Республики. Окружной суд такую позицию не поддержал, однако его решение впоследствии было отменено апелляционным судом. Рассматривая данное дело, Верховный Суд США принял революционное по своему правовому значению решение. Посчитав доказанным факт связи ответчика с американскими спецслужбами через территорию штата Калифорния, высшая судебная инстанция США отметила, что во всех случаях, когда дела иностранных коммерсантов затрагивают так или иначе территорию конкретного штата, соответствующие споры подлежат юрисдикции соответствующего субъекта федерации, но не могут рассматриваться в федеральных судах. Тем самым Верховный Суд США фактически изменил ранее складывавшуюся практику толкования статьи III Конституции США, de facto признав юрисдикцию штатов в отношении ряда международных коммерческих споров.

В этом смысле следует подчеркнуть, что отсутствие четких критериев, позволяющих разграничить федеральную юрисдикцию и юрисдикцию штатов в отношении международных коммерческих споров, является существенным фактором потенциального злоупотребления правом какой-либо из сторон, которая, пользуясь «подвижностью» федеральной юрисдикции, может требовать передачи дела под юрисдикцию конкретного штата и, соответственно, существенного изменения применимого к спору материального и процессуального права.

Для борьбы с вышеназванными злоупотреблениями в 1980 году в США был принят Закон о таможенных судах (U.S. Customs Courts Act⁵⁴ ), на основании которого создан Федеральный суд по вопросам международной торговли (Court of International Trade ). В контексте статьи III Конституции США данный суд является федеральным судом, в компетенцию которого входит разрешение споров, вытекающих из отношений международной торговли. На его рассмотрение может быть передан любой спор, инициированный в любом суде США, касающийся международной торговли. В то же время решения, постановляемые данным судом, не являются окончательными (slip opinion ) и подлежат проверке и приведению в исполнение федеральными окружными судами, поэтому из общего массива международных коммерческих споров данный суд рассматривает в год не более 150⁵⁵. ⁵⁴ Customs Courts Act // U.S.C. Title 28. ⁵⁵ Slip Opinions // Доступ с официального сайта Федерального суда по вопросам международной торговли: http://www.cit.uscourts.gov/SlipOpinions/index.html (дата обращения: 13.11.20).

Необходимо отметить, что в США правила подсудности, помимо пророгационного соглашения, также могут быть изменены в связи с трансформацией спорного материального правоотношения.

Наиболее типичными случаями такой трансформации, как отмечает американский процессуалист М. Гринберг, являются заключение должником договора поручительства (a surety bond contract ), уступка имущества или передача титула владения (conveyancing ) и цессия субъективного притязания (an agreement of cession⁵⁶ ). По мнению автора, данные случаи зачастую представляют собой облеченные в гражданско-правовую сделку процессуальные злоупотребления, направленные на изменение подсудности спора и, соответственно, применимого права⁵⁷. ⁵⁶ Greenberg M. Using a Long Arm to Undo a Fraudulent Conveyance // Real Property Law Reporter. 2016. Vol. 1. P. 4. ⁵⁷ Ibid.

Тем не менее до недавнего времени суды, как правило, не предпринимали никаких мер, даже объективно усматривая в действиях одной из сторон состав процессуального злоупотребления, и в результате их преодоление должна была осуществить другая сторона процесса⁵⁸. ⁵⁸ Пучков В. О. Цессия негаторного притязания в международном частном и гражданском праве Германии и России // Проблемы реформирования российской государственности: перспективы и итоги: Материалы XI Международной научнопрактической конференции студентов и молодых ученых (8–9 декабря 2016 года). Екатеринбург: Изд. дом Ур. гос. юрид. ун-та, 2016. С. 342–343.

Вследствие этого почти революционным стало постановление, вынесенное Апелляционным судом Калифорнии 6 ноября 2016 года по делу Buchanan v. Soto⁵⁹ . Как видно из материалов дела, истец, будучи частным предпринимателем, по договору займа передал денежные средства ответчику – г-же Сото. В договоре было предусмотрено, что целью займа является исполнение заемщиком своих обязательств по строительному контракту, в течение двух недель после которого деньги должны быть возвращены. Однако сделка, ради которой были привлечены заемные средства, сорвалась. Г-жа Сото скрыла данный факт от истца, который узнал о незаконном удержании денежных средств только по прошествии полугода. В связи с этим к г-же Сото был предъявлен иск в суд штата Калифорния о возврате заемных средств и о взыскании неосновательного обогащения в размере 380 000$. Однако в суде г-жа Сото заявила возражения относительно юрисдикции американского суда. Она указала, что спорная сумма была переведена ею на банковский счет ее мужа, находящийся в мексиканском банке. Поскольку реальный владелец денежных средств также находился на территории Мексиканских Соединенных Штатов, то, по мнению ответчика, по общим правилам подсудности дело подлежало юрисдикции мексиканского суда. При этом с точки зрения процессуального закона позиция ответчика была обоснована, так как согласно статье 475 Гражданского процессуального кодекса штата Калифорния (California Code of Civil Procedure⁶⁰ ) если права и обязанности в рамках спорного материального правоотношения переходят к другому лицу, то суд должен немедленно прекратить производство по делу. На этом основании суд первой инстанции осуществил соответствующее процессуальное действие. Однако суд апелляционной инстанции не согласился с выводами нижестоящего суда. Апелляционный суд обратил внимание на то, что денежные средства были переведены ответчиком на банковский счет ее мужа в тот же день, когда ею была получена судебная повестка. Исходя из этого, суд пришел к выводу, что указанное действие было совершено с противоправной целью – вывести спор из-под юрисдикции США. При таких обстоятельствах апелляционный суд, руководствуясь статьей 3439.04 Гражданского кодекса штата Калифорния (California Civil Code)⁶¹, признал сделку ответчика по переводу денежных средств ничтожной по мотиву противоречия основам публичного правопорядка штата и указал, что дело должно быть рассмотрено по первой инстанции судом штата Калифорния. ⁵⁹ Buchanan v. Soto, 241 Cal. App. 4th 1353 (2015). ⁶⁰ California Code of Civil Procedure // Amended by Stats. 1965. Ch. 299. ⁶¹ California Civil Code // Amended by Stats. 1872. Ch. 160. Sec. 13.

Как отмечает М. Гринберг, вышеприведенное судебное постановление является одним из ярчайших примеров «доктрины длинной руки» (long-arm doctrine ), сформировавшейся в американском гражданском процессе⁶². ⁶² Greenberg M. Op. cit. P. 5.

Положения данной доктрины были наиболее отчетливо сформулированы 16 сентября 2014 года Апелляционным судом 5-го округа в постановлении по делу Dontos v. Vendomation NZ Ltd⁶³ . В этом деле было изложено правило, в соответствии с которым если суд установит, что международная подсудность спора должна быть изменена вследствие недобросовестных действий одного из участников спорного правоотношения, то такие действия не могут иметь юридического значения и не порождают процессуальноправовых последствий. Однако в постановлении отмечалось, что недобросовестность и противоправная цель действий участника должна быть доказана другой стороной в процессе. ⁶³ Dontos v. Vendomation NZ Ltd., 582 F. App'x 338, 340 (5th Cir. 2014).

В то же время, как мы видим, в настоящее время суды США освобождают другую сторону от доказывания таких обстоятельств и принимают решение о подсудности спора американскому суду на основании самостоятельных выводов.

Подобные правила разработаны и практикой российских арбитражных судов⁶⁴. В частности, Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в пунктах 5 и 6 постановления от 12.07.12 № 42 «О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством»⁶⁵ указал, что если кредитор без ведома должника заключает договор поручительства с целью изменения подсудности, то требование в отношении основного должника должно быть выделено в отдельное производство и передано по месту его нахождения. ⁶⁴ Елисеев Н. Г. Процессуальный договор. С. 34. ⁶⁵ Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2012. № 9.

В связи с изложенным следует отметить, что вопросы подведомственности (подсудности) и юрисдикции международных коммерческих споров в России и США непосредственно связаны с утвердившейся в международном гражданском процессе доктриной forum non convenience .

Концептуальные основы сущности данной доктрины были впервые сформулированы Палатой лордов Соединенного Королевства в 1926 году в постановлении по делу Société du Gaz de Paris v. Société Anonyme de Navigation “Les Armateurs Français”⁶⁶ . Согласно материалам дела между двумя хозяйственными обществами, являвшимися резидентами Франции, был заключен договор фрахтования с целью доставки товаров во французский порт. При этом компания-истец (фрахтователь) заключила с английской компанией договор страхования, предметом которого выступал риск неисполнения данного обязательства. Однако по причинам технической неисправности фрахтованного судна груз не был доставлен в порт, вследствие чего фрахтователь понес убытки. Такие обстоятельства согласно заключенному с английской компанией договору страхования не признавались страховым случаем, и фрахтователю было отказано в возмещении убытков. Фрахтователь предъявил иск к фрахтовщику в английский суд с требованием возмещения причиненного вреда. Однако суд в Англии отказал в рассмотрении спора, мотивировав свою позицию неподсудностью иска английскому суду. Аналогичную позицию занял и суд апелляционной инстанции. Впоследствии дело было рассмотрено Палатой лордов, которая, принимая решение по данному делу, отметила, что договор фрахтования был заключен во Франции и подчинен французскому праву и в связи с этим факт страхования риска в Англии не означает необходимости рассмотрения спора в английском суде, поскольку в этом случае процесс был бы объективно затянут и сложен как для сторон, так и для судьи. Таким образом, рассматриваемый спор был признан Палатой лордов неподсудным английским судам в соответствии с доктриной forum non convenience. При этом Палата лордов указала, что данная доктрина является неотъемлемым элементом национального права и отражает правило, в соответствии с которым национальный суд может передать дело на рассмотрение в суд другого государства, если это в большей степени соответствует интересам сторон и целям правосудия. ⁶⁶ Société du Gaz de Paris v. Société Anonyme de Navigation “Les Armateurs Français” [1925] 23 Lloyd's Rep 209 (HL).

Подчеркнем, что в англосаксонской судебной практике долгое время отсутствовало системное понимание содержания вышеназванной доктрины. Так, в деле St. Pierre v. South American Stores (Gath and Chaves) Ltd and Chilean Stores (Gath and Chaves) Ltd⁶⁷ было отмечено, что к числу оснований применения доктрины forum non convenience относятся сложность доступа к доказательствам, затруднительность привлечения свидетелей и сомнения суда в правильном понимании содержания применимого права. В этом смысле необходимо указать, что свойства доктрины forum non convenience определялись английской судебной практикой казуистически, что объективно затрудняло применение ее положений вследствие отсутствия ее целостного понимания. Существенный шаг на пути разрешения данной проблемы был сделан только в 1978 году – с принятием Палатой лордов решения по делу MacShannon v. Rockware Glass Ltd⁶⁸ , при рассмотрении которого Палатой лордов были сформулированы два критерия применения доктрины forum non convenience: положительный (наличие иного компетентного суда, передача дела в который облегчит процессуальную деятельность сторон, что должен доказать ответчик) и отрицательный (отсутствие риска для истца в аспекте лишения юридических преимуществ, связанных с рассмотрением дела в первоначальном суде). ⁶⁷ St. Pierre v. South American Stores (Gath and Chaves) Ltd and Chilean Stores (Gath and Chaves) Ltd [1937] 1 All ER 206. ⁶⁸ MacShannon v. Rockware Glass Ltd [1978] A.C. 795.

Сходный подход к концептуализации доктрины forum non convenience в рамках рассмотрения международных коммерческих споров сформировался также в праве США. Наглядным примером в данном аспекте является дело Gulf Oil Corp. v. Gilbert⁶⁹ 1947 года, рассматривая которое Верховный Суд США отметил, что, доказав наличие иностранного компетентного суда и выгодность его юрисдикции для обеих сторон международного коммерческого спора, ответчик вправе заявить ходатайство о прекращении производства по делу в американском суде на основании доктрины forum non convenience . Условия, при наличии которых юрисдикция иностранного суда признается выгодной для сторон международного коммерческого спора, были впоследствии конкретизированы практикой судов США. К числу таких условий были отнесены безупречная репутация иностранной судебной системы⁷⁰, расположение иностранного суда по месту нахождения и (или) ведения коммерческой деятельности сторон⁷¹, возможность более полного возмещения судебных расходов⁷² и взаимосвязь спора с иностранным публичным порядком⁷³. ⁶⁹ Gulf Oil Corp. v. Gilbert, 330 U.S. 501 (1947). ⁷⁰ Alpine View Co Ltd v. Atlas Copco AB, 205 F. 3d 208 (5th Cir. 2000). ⁷¹ Fitzgerald v. Texaco, Inc., 423 U.S. 1052 (1976). ⁷² Anastasiadis v. S. S. Little John, 384 U.S. 920 (1966). ⁷³ Piper Aircraft Company v. Reyno Hartzell Propeller Inc., 455 U.S. 928, 102 S. Ct. 1298 (1981).

Стоит обратить внимание, что нормативно положения доктрины forum non convenience не закреплены в американском законодательстве. В этой связи, как справедливо отмечает Н. Е. Бараданченкова, применение данной доктрины в англосаксонской правовой традиции – в большей степени «элемент судебного усмотрения, а интерпретация фактов и обстоятельств в полной мере зависит от усмотрения суда»⁷⁴. В странах общего права доктрина forum non convenience применяется в случае, когда имеет место альтернативная международная подсудность (то есть если наряду с национальным судом (к примеру, американским) компетентным также является какой-либо иностранный суд)⁷⁵. Вследствие этого суд самостоятельно принимает решение о признании отсутствия у него компетенции по рассмотрению конкретного спора. Американский юрист М. Петче обоснованно указывает, что применение данной доктрины зачастую обусловлено не соображениями удобства сторон, а определенными политическими интересами⁷⁶. ⁷⁴ Бараданченкова Н. Е. Доктрина forum non convenience в англоамериканском праве // Арбитражный и гражданский процесс. 2014. № 2. С. 43. ⁷⁵ Spiliada Maritime Corp v. Cansulex Ltd [1986] UKHL 10. ⁷⁶ Petsche M. A Critique of the Doctrine of Forum №n Convenience // Florida Journal of International Law. 2012. Vol. 24. Iss. 3. P. 575 et seq.

Некоторые отечественные исследователи, анализируя содержание статьи 247 АПК РФ и пункта 8 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 09.07.13 № 158 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел с участием иностранных лиц», приходят к ошибочному выводу о том, что в России также признается и применяется доктрина forum non convenience.⁷⁷ Однако такой подход представляется неверным по ряду причин. Во-первых, доктрина forum non convenience применяется судами общего права при наличии по крайней мере одного иностранного суда, компетентного рассматривать данный международный коммерческий спор. В то же время указание на это условие в вышеназванных положениях АПК РФ и в практике Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации отсутствует. Во-вторых, доктрина forum non convenience методологически основывается на судебной оценке преимущества рассмотрения спора в компетентном суде иностранного государства; положения российского права, указанные выше, базируются не на оценке удобства и преимущества иностранной юрисдикции, а на выявлении связи спорного правоотношения с территорией России (например, в случае, если стороной международного коммерческого спора выступает филиал иностранной коммерческой компании, инкорпорированный в России, или ее представительство). Вследствие изложенного можно сделать вывод об отсутствии доктрины forum non convenience в российском правовом поле как специфического фактора неподсудности международного коммерческого спора российскому арбитражному суду; в этом смысле представляется обоснованным мнение Н. Е. Бараданченковой о том, что «в рамках российской правовой системы мы не сможем найти аналогичного института»⁷⁸. ⁷⁷ См., например: Улезко А. С., Али М. З. Участие иностранных лиц в арбитражном процессе. Чем удивило информационное письмо ВАС РФ // Арбитражная практика. 2013. № 9. С. 26. ⁷⁸ Бараданченкова Н. Е. Доктрина forum non convenience в англоамериканском праве. С. 44.

Таким образом, в США в отсутствие четких критериев сущности международного коммерческого спора юрисдикция соответствующих дел характеризуется обилием коллизий, а также возможностью участников дела изменять ее правила, что, безусловно, создает определенные затруднения для реализации целей гражданского судопроизводства. Вместе с тем, несмотря на изложенное, представляется допустимым сформулировать некоторые общие положения, касающиеся юрисдикции таких споров. Так, по общему правилу юрисдикция в отношении международных коммерческих споров осуществляется федеральными окружными судами США (федеральными судами первой инстанции). Соответствующие споры также рассматриваются в международном коммерческом арбитраже (при условии наличия арбитражной оговорки) и в Федеральном суде по вопросам международной торговли (при наличии соответствующего соглашения сторон, заключенного как в рамках их допроцессуальных отношений, так и в рамках уже возбужденного процесса). Кроме того, правила федеральной юрисдикции могут быть изменены соглашением сторон, вследствие чего, например, соответствующие споры могут быть рассмотрены по первой инстанции Верховным Судом США, если он сочтет это не противоречащим федеральной Конституции. В свою очередь суды штатов также обладают юрисдикцией в отношении международных коммерческих споров, если в рамках их рассмотрения так или иначе затрагиваются интересы граждан штата, его властей или имущества. При этом доктрина forum non convenience , используемая в странах общего права и основанная на возможности отказа компетентного суда от рассмотрения спора в пользу более «удобного» для сторон, не подлежит применению российским арбитражным судом при рассмотрении международного коммерческого спора.

P. S. Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований в рамках научного проекта № 18-29-16148мк «Трансформация права в условиях развития цифровых технологий».