Момент начала течения срока исковой давности при возникновении вновь открывшихся обстоятельств

Максим Богачев,
магистрант Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

Д. являлся руководителем общества, которое в 2009–2015 годах оказывало компании услуги таможенного брокера.

В 2015 году на счете общества в банке, контролируемом М., были размещены 7,88 млрд руб., полученные обществом от компании. После поручения перечислить средства в Федеральную таможенную службу банк списал их, но не перечислил и не возвратил обществу; впоследствии банк был признан банкротом. Позднее были установлены неформальные связи Д. с М., в частности предоставление в 2011 году подконтрольной М. организации займа в размере 2 млрд руб., который не был возвращен.

После утраты денежных средств общество было признано банкротом, а конкурсный управляющий общества потребовал привлечь Д. к субсидиарной ответственности за утрату средств и несвоевременное обращение с заявлением о банкротстве.

Позиции нижестоящих судов

При первоначальном рассмотрении (в 2022 году) суд первой инстанции привлек Д. к субсидиарной ответственности за несвоевременную подачу заявления о банкротстве, но отказал в привлечении к ответственности за доведение общества до банкротства ввиду недоказанности связи Д. с М.

Позднее в английском деле о банкротстве Д. были раскрыты его показания, содержащие сведения об этой связи, что стало основанием для пересмотра дела в российском суде по вновь открывшимся обстоятельствам.

При новом рассмотрении суд первой инстанции, выводы которого поддержал апелляционный суд, привлек Д. к ответственности по обоим основаниям.

Окружной суд отменил акты нижестоящих судов, сославшись на пропуск срока исковой давности, начало течения которого, по мнению суда, связано с моментом, когда конкурсному управляющему стало известно о недостаточности имущества должника.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила постановление окружного суда и оставила в силе акты первой и апелляционной инстанций.

Коллегия указала, что срок исковой давности по требованию о привлечении контролирующего лица к субсидиарной ответственности начинает течь с момента, когда управляющий или кредитор узнал или должен был узнать о совокупности обстоятельств, образующих основание ответственности. В рассматриваемом деле существенное значение имели неформальные отношения Д. и М., контролировавшего банк, в котором размещались денежные средства общества. Поскольку об этих обстоятельствах кредиторы и конкурсный управляющий узнали лишь из материалов английского дела, срок исковой давности не истек.

Комментарий

1. Исковая давность и принцип contra non valentem

1.1. Исковая давность выполняет двойственную функцию: она обеспечивает правовую определенность, побуждая управомоченное лицо своевременно защищать свое право, но одновременно давность не должна лишать кредитора судебной защиты в период, когда объективно отсутствовала его возможность действовать. Именно эту коллизию исторически выражает принцип contra non valentem agere non currit praescriptio — «против неспособного действовать давность не течет».

Современная конструкция этого принципа сформировалась прежде всего в европейской правовой традиции. При этом исторически принцип contra non valentem охватывал не только физическую или юридическую невозможность предъявления требования, но и случаи, когда сам должник препятствовал его реализации. Так, например, в практике Луизианы в делах Reynolds v. Batson и Nathan v. Carter были выделены случаи, когда должник своими действиями препятствовал кредитору воспользоваться требованием, а позднее в деле Corsey v. State отдельно сформировалась discovery rule — для ситуаций, когда основание требования не было известно или разумно не могло быть известно кредитору¹.

1.2. В рассматриваемом деле ВС РФ фактически использовал разновидность discovery rule, связав начало давности с моментом, когда кредитор узнал о совокупности обстоятельств, необходимых для привлечения должника к субсидиарной ответственности.

Такой подход соответствует общей идее contra non valentem: нельзя считать срок истекшим до появления у кредитора реальной возможности предъявить требование. Однако уже здесь возникает вопрос о границе между отсутствием возможности действовать и отсутствием полной информации. Если кредитор мог поставить вопрос об ответственности, но еще не располагал всеми доказательствами, речь идет не столько о невозможности действия, сколько о неполноте доказательственной базы.

2. Момент знания и стандарт разумного кредитора

2.1. Вопрос о начале течения давности в моделях discovery rule сводится прежде всего к определению необходимого объема знания.

Французская практика исторически колебалась между требованием абсолютной невозможности узнать обстоятельства и более гибким критерием их разумной непознаваемости. В частности, Кассационный суд Франции использовал категории «законной и разумной неосведомленности» и возможности разумно не знать факт, породивший право требования. Вместе с тем незнание права последовательно отличалось от незнания фактов: если фактические обстоятельства уже известны, отсутствие их правильной юридической квалификации само по себе не препятствует течению давности².

2.2. Еще более наглядно этот подход проявился в английском праве. В деле Haward v. Fawcetts Палата отказалась откладывать начало течения срока давности до момента, когда истец узнал, почему именно действия ответчика являлись небрежными. Она указала, что необходимым является знание фактов, составляющих сущность претензии, тогда как отсутствие знания о юридической оценке этих фактов не препятствует течению срока.

В деле A v. Hoare суд, напротив, признал необходимость специального режима date of knowledge в категориях, где законодатель прямо связывает срок с моментом обнаружения обстоятельств, однако вновь исходил из законодательного определения достаточного знания, а не из необходимости собрать полную доказательственную картину³.

2.3. В российском праве близкую конструкцию ВС РФ связывает со специальными сроками исковой давности по требованиям о субсидиарной ответственности. В комментируемом определении коллегия сослалась на пункт 58 постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» (далее — постановление № 53), указав, что исчисление давностного срока связано с моментом осведомленности кредитора (конкурсного управляющего) о совокупности обстоятельств, образующих основание ответственности. К таким обстоятельствам коллегия отнесла знание о контролирующем лице, его неправомерных действиях, причинивших вред кредиторам, и о недостаточности имущества должника.

Кроме того, со ссылкой на пункт 21 Обзора судебной практики ВС РФ № 2 (2018), утвержденный Президиумом ВС РФ 4 июля 2018 года, и пункт 59 постановления № 53 коллегия подчеркнула, что давностный срок не может начаться ранее возникновения права на обращение в суд.

Именно здесь представляется необходимым дополнить позицию коллегии критерием разумного кредитора. Недостаточно определить, когда конкретный кредитор узнал об абсолютно всех обстоятельствах, которые впоследствии суд признал значимыми. Необходимо выяснить, имел ли любой разумный и добросовестный участник оборота на соответствующий момент достаточную фактическую информацию для предъявления требования.

В рассматриваемом деле до получения английских материалов было известно об утрате 7,88 млрд руб., о размещении средств в конкретном банке, контролируемом М., банкротстве банка и связи последнего с лицом, ранее участвовавшим в иных крупных операциях с обществом. Поэтому вопрос должен состоять в том, являлась ли именно неформальная связь Д. и М. необходимым условием идентификации требования либо она лишь усилила позицию кредиторов.

3. Вновь открывшиеся обстоятельства и новое доказательство

3.1. Особенность рассматриваемого дела состоит в том, что сведения о взаимоотношениях М. и Д. были раскрыты в рамках отдельного производства о личном банкротстве последнего в Англии. Его письменные показания существенно отличались от прежней позиции и стали основанием для пересмотра российского судебного акта по вновь открывшимся обстоятельствам.

С теоретической точки зрения необходимо различать процессуальную новизну обстоятельства и его значение для возникновения права на иск. Не всякое обстоятельство, позволяющее пересмотреть уже состоявшееся судебное решение, определяет момент возникновения или обнаружения самого требования.

Новое обстоятельство может не создавать новое основание ответственности, а лишь раскрывать ранее существовавшее обстоятельство или предоставлять новые доказательства его наличия.

3.2. В зарубежной практике эта граница прослеживается отчетливо. Так, в деле Keim v. Louisiana Historical Association Confederate War Museum суд применил критерий достаточной информации о потенциальном требовании: наличие информации исключало contra non valentem, хотя спор о собственности впоследствии требовал значительного объема доказательств. Суд исходил из того, что истец знал о фактическом основании требования и потому не мог ссылаться на последующее бездействие.

Схожую логику можно увидеть и во французской практике, где суды разграничивали абсолютную невозможность действия и ситуацию, когда лицо могло разумно получить сведения о фактах. В частности, в более поздней практике Кассационного суда Франции подчеркивается, что ссылка на contra non valentem требует доказательства именно невозможности действовать, одной неосведомленности недостаточно⁴.

3.3. Применительно к рассматриваемому делу это ставит под вопрос тезис коллегии о том, что получение сведений о неформальной связи Д. и М. определяло начало течения давности. Более корректно, на наш взгляд, было бы установить, мог ли конкурсный управляющий, располагая имевшимися сведениями, разумно поставить вопрос о субсидиарной ответственности Д. по данному основанию и начать необходимые действия по сбору доказательств. Если мог, то последующие показания Д. должны рассматриваться прежде всего как дополнительное доказательство, а не как обстоятельство, впервые породившее возможность обращения в суд.

4. Сокрытие информации, fraus omnia corrumpit и добросовестность

4.1. Отдельную проблему составляет ситуация, когда отсутствие у кредитора необходимых сведений является результатом поведения самого должника. Зарубежная доктрина связывает третью категорию contra non valentem — когда должник сам препятствует реализации требования — с fraus omnia corrumpit и abus de droit. В такой ситуации должник не должен получать преимущества от препятствия, которое он сам создал⁵.

4.2. В деле Plaquemines Parish Commission Council v. Delta Development Co. Верховный суд Луизианы рассматривал ситуацию, в которой действия лица, обязанного действовать добросовестно, препятствовали другой стороне реализовать требование; доктрина contra non valentem была применена с учетом такого поведения.

Французская традиция также связывает такую разновидность contra non valentem не столько с force majeure, сколько с запретом злоупотребления правом и принципом fraus omnia corrumpit. Поэтому здесь речь идет уже не просто о том, когда кредитору стали известны конкретные обстоятельства, а о том, может ли ответчик вообще пользоваться истечением срока, если оно стало следствием его собственного поведения.

4.3. В рассматриваемом деле данный подход особенно интересен, поскольку первоначально связь Д. и М. не была доказана, а впоследствии из английского производства были получены сведения, существенно расходившиеся с объяснениями Д. в российском споре. Поэтому наряду с вопросом о моменте знания кредитора следовало выяснить, не способствовал ли сам Д. сокрытию обстоятельств, необходимых для установления его ответственности. Если такое поведение доказано, альтернативой переносу dies a quo мог бы стать отказ в предоставлении ему защиты в связи с недобросовестностью.

При этом такая конструкция требует осторожности: самого факта противоречивых объяснений недостаточно. Необходимо установить причинную связь между поведением Д. и невозможностью своевременного выявления основания ответственности. Только тогда истечение срока действительно оказывается результатом поведения самого ответчика, а не обычной недостаточной активности кредитора.

5. Действие законодательства во времени и изменение срока давности

5.1. Изменение законодательства о давности после совершения предполагаемого правонарушения порождает самостоятельную проблему: следует ли применять закон, действовавший в момент совершения деяния, либо новый закон, если прежний срок еще не истек? Здесь необходимо различать материальное основание ответственности и временные пределы судебной защиты. Если срок рассматривается как элемент самой ответственности, естественно его связывать с законом, действовавшим в момент правонарушения. Если же срок определяет лишь продолжительность возможности судебной защиты, то новый закон потенциально может регулировать еще продолжающееся отношение.

5.2. В комментируемом деле данный вопрос имеет существенное значение, поскольку на момент совершения вменяемых Д. действий пункт 5 статьи 10 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» устанавливал годичный субъективный и трехлетний объективный сроки давности. Впоследствии, уже после совершения деяния, но до истечения субъективного срока законодатель увеличил продолжительность субъективного срока с одного года до трех лет (Федеральный закон от 28.06.2013 № 134-ФЗ). Данное изменение позволяет поднять вопрос о том, может ли новое регулирование распространяться на срок давности, течение которого началось до вступления соответствующих изменений в силу, но к этому моменту еще не завершилось.

Суды первой и апелляционной инстанций исходили из того, что прежний срок на момент изменения регулирования еще не истек, поэтому дальнейшее течение должно определяться новой редакцией. Окружной суд занял противоположную позицию, отметив, что срок должен определяться законом, действовавшим в момент совершения вменяемого Д. правонарушения, поэтому применил соответствующие годичный субъективный и трехлетний объективный сроки. При этом суд отверг применение по аналогии переходного регулирования, предусмотренного Федеральным законом от 07.05.2013 № 100-ФЗ.

Теоретически более убедительным представляется различение ретроактивного продления уже истекшего срока и изменения режима еще продолжающегося срока. Если прежний срок полностью истек, его последующее законодательное увеличение означало бы восстановление уже утраченной возможности судебной защиты и потому требовало бы специального нормативного основания. Если же срок еще продолжается, применение нового регулирования к его дальнейшему течению не обязательно означает обратную силу: новый закон регулирует продолжающееся состояние возможности защиты, а не изменяет юридическую оценку уже совершенного поведения.

Именно поэтому позиция нижестоящих судов заслуживает поддержки: они исходили из того, что прежний срок не был завершен и потому новое регулирование могло применяться к его дальнейшему течению. Окружной суд, напротив, фактически исходил из жесткой модели lex temporis actus, связав давность с моментом правонарушения. Однако такая конструкция смешивает два различных вопроса: когда совершено действие, образующее основание ответственности, и какой правовой режим регулирует продолжающуюся возможность судебной защиты.