Можно ли «перевыставить» контрагенту штраф, уплаченный по его вине третьему лицу?

Вадим Соловьев,
студент Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

1 марта 2022 года между ООО «Южная транспортная логистическая компания» (далее — компания) и ООО «Маслоэкстракционный завод Юг Руси» (далее — завод) был заключен договор об оказании транспортных услуг по предоставлению железнодорожных вагонов под погрузку готовой продукции. Стороны согласовали нормативные сроки оборота и простоя вагонов при погрузочно-разгрузочных операциях, а также договорную неустойку (штраф) за их превышение.

Для обеспечения фактического исполнения обязательств перед заводом компания 4 апреля 2022 года привлекла подвижной состав стороннего оператора — ООО «Атлант» (далее — оператор), заключив с ним соответствующий договор о предоставлении вагонов. Договор с оператором предусматривал более жесткие сроки оборота вагонов и более высокую ставку штрафа за сверхнормативный простой, нежели договор компании с заводом.

В процессе исполнения договора завод допускал систематические и длительные сверхнормативные простои вагонов, в результате чего компания нарушала свои договорные обязанности перед оператором. Как следствие, оператор выставил компании штрафные санкции за задержку вагонов. В дальнейшем компания урегулировала спор с оператором, добровольно уплатив штраф.

После этого компания (истец) предъявила иск к заводу (ответчик), потребовав взыскания с него согласованного договорного штрафа за простой вагонов, а также убытков в размере суммы штрафа, уплаченной компанией оператору и уменьшенной с учетом зачетного характера неустойки (статья 394 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее — ГК РФ).

Позиция нижестоящих судов

Нижестоящие суды удовлетворили иск. Они исходили из зачетного характера неустойки, доказанности факта простоя и причинной связи между нарушением завода и возникшими у компании убытками.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов в части взыскания убытков и приняла новый судебный акт об отказе в удовлетворении требований в этой части.

Свои выводы коллегия мотивировала тем, что:

— завод не являлся стороной договора от 04.04.2022, заключенного компанией с оператором, не принимал участия в согласовании его условий и не мог влиять на размер установленных в нем санкций;

— в силу пункта 3 статьи 308 ГК РФ обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем в качестве сторон (принцип относительности обязательств);

— нарушение заводом договора от 01.03.2022 не является основанием для применения к нему мер ответственности, возникших у компании из ее самостоятельного договора с третьим лицом;

— заключая договор с третьим лицом на более жестких условиях при наличии ранее заключенного договора с заводом, компания действовала в рамках собственного риска и добровольно приняла на себя соответствующее бремя, которое не подлежит переложению на ответчика.

Комментарий

1. Принцип относительности обязательственных связей

1.1. В комментируемом определении коллегия ссылается на принцип относительности обязательств (пункт 3 статьи 308 ГК РФ) как на одно из ключевых оснований для отказа в иске. Указанный принцип означает, что договор представляет собой «закон» для двоих и не может непосредственно вредить или благодетельствовать лицам, не участвующим в нем (pacta tertiis nec nocent nec prosunt).

Аналогичные или схожие выводы ранее уже встречались в практике как ВС РФ¹, так и нижестоящих судов².

1.2. Однако, на наш взгляд, принцип относительности не кажется корректным аргументом в рассматриваемом случае. В рамках комментируемого спора истец вовсе не пытался взыскать с завода договорную неустойку, возникшую из его (истца) обязательств перед оператором. Выплаченная оператору сумма в данном случае является убытками (реальным ущербом) компании (статьи 15, 393 ГК РФ), возникшими в ее имущественной сфере из-за противоправного поведения ответчика. При этом договор с третьим лицом (оператором) не является основанием возникновения этих убытков и не влияет на оценку поведения завода, причинную связь и в целом не устанавливает состав убытков, помимо функции определения (расчета) и доказывания размера убытков, понесенных истцом.

Следует отметить, что само по себе исчисление убытков постоянно ставится в зависимость от возможных или наличествующих обязательств потерпевшего (кредитора) перед третьими лицами. Так, наиболее релевантными и применимыми при оценке реального ущерба всегда выступают затратный метод и метод рыночных цен, а также исчисление по замещающей сделке (статья 393.1 ГК РФ). Все три указанные модели исчисления базируются на прямом или косвенном учете правоотношений с лицами, вовсе не участвовавшими в отношениях сторон спора.

Если же следовать логике коллегии, что неучастие ответчика в договоре кредитора с третьим лицом делает невозможным использование этого договора для исчисления причиненных ответчиком убытков, то почти любая возможность их расчета может оказаться заблокированной.

2. Доктрина предвидимости убытков (foreseeability)

2.1. Истинный правовой фокус споров о «перевыставлении санкций», на наш взгляд, нужно искать в плоскости доктрины предвидимости убытков, причинно-следственной связи и разумности сторон.

2.2. Доктрина предвидимости убытков возникла предположительно во французском праве, получив свое закрепление в статье 1150 Гражданского кодекса Франции, а немного позднее нашла свое отражение и в общем праве в рамках дела Хэдли против Баксендейла (Hadley v. Baxendale and Ors).

В последнем правило сформулировано достаточно ясно и недвусмысленно: ответственность наступает лишь за те убытки, которые являются либо естественным следствием нарушения обязательства, либо в силу специального знания (оговоренных сторонами обстоятельств) могли быть предвидимы нарушителем.

В современных международных актах (например, в статье 74 Венской конвенции о договорах международной купли-продажи товаров 1980 года, в статье 7.4.4 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА) используется более широкая формулировка правила о предвидимости, включающая долженствование знания в целом.

В отечественном праве доктрина предвидимости убытков фактически закреплена положениями пункта 5 постановления Пленума ВС РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств». В рамках данных разъяснений предвидимость признается подобной элементу причинно-следственной связи между нарушением и убытками: «очевидная» предвидимость создает презумпцию наличия причинной связи.

В целом доктрина предвидимости достаточно активно развивается в отечественной теории³ и применяется в актуальной судебной практике⁴.

2.3. Таким образом, в рамках рассматриваемого спора вопрос должен был быть сведен к тому, мог ли среднеразумный должник в момент заключения своего договора предвидеть, что его нарушение приведет к возникновению у контрагента соответствующих расходов из сделок с третьими лицами.

Тестирование предвидимости по стандарту среднеразумного участника оборота способно дать относимый, справедливый и содержательный результат и предопределить решение по делу в целом.

2.4. В рамках комментируемого дела наиболее спорным является вопрос об осведомленности завода о наличии иных лиц, задействованных в процессе фактического исполнения договора с ним. Данный вопрос лежит в области доказывания и требует изучения полной картины складывающихся отношений сторон.

При этом кажется, что любой участник оборота, деятельность которого направлена на извлечение прибыли, может разумно предполагать наличие штрафов и неустоек за невозможность эксплуатации имущества контрагента, например простой вагонов.

Стоит также отметить, что положения договора от 01.03.2022 между заводом и компанией, предусматривающие возможность привлечения последней третьих лиц для исполнения своих обязательств, косвенно, но уверенно указывают на возможное знание или долженствование знания завода о таких (привлеченных) лицах.

2.5. Также спорным является вопрос предвидимости должником (заводом) размера штрафных санкций по договору компании с привлеченным лицом (оператором) и размера убытков соответственно.

Однако если будет обоснована предвидимость участия в исполнении третьих лиц (см. пункт 2.4 настоящего комментария), непредвидимость размера штрафных санкций в договорах с ними не исключает взыскания с должника убытков полностью: хотя бы минимальная сумма убытков из уплаченного истцом (компанией) контрагенту (оператору) штрафа подлежит возмещению.

В этой связи вывод коллегии об отказе в удовлетворении всех требований истца в части взыскания убытков представляется сомнительным.

2.6. Кроме того, оценке и более детальному рассмотрению в подобных делах подлежит не только предвидимость убытков, но и поведение должника. Так, во многих правопорядках, применяющих доктрину предвидимости, в случае умышленного или грубого неосторожного характера нарушения подлежат взысканию даже и непредвидимые убытки, если те являются прямым и непосредственным следствием нарушения⁵.

В рассматриваемом деле должник (завод) допускал неоднократные просрочки. При этом в отечественном правопорядке установлена презумпция умысла должника при просрочке (пункты 5 и 7 постановления Пленума ВС РФ от 23.04.2016 № 7), а в рамках судебного разбирательства завод не представил доказательства в опровержение этой презумпции.

Однако в судебных актах по рассматриваемому делу эти обстоятельства своего отражения и анализа, к сожалению, не нашли.

2.7. Наконец, следовало бы оценить и поведение истца с точки зрения правил о митигации убытков (разумности поведения кредитора — статья 404 ГК РФ).

В актуальной правоприменительной практике нереалистичные сроки исполнения и значительные по сравнению со среднерыночными показателями размеры ответственности зачастую квалифицируются не только как непредвиденные нарушителем обстоятельства, но и как проявление неразумности кредитора⁶.

На предмет разумности следует оценить и добровольное погашение истцом требований оператора.

3. Принцип полного возмещения убытков

Правовая позиция коллегии по рассматриваемому делу фактически превращает согласованную в договоре от 01.03.2022 между заводом и компанией неустойку в исключительную (поскольку не допускает взыскания с должника каких-либо иных санкций, кроме тех, которые были согласованы им с собственным контрагентом). Этот вывод вступает в противоречие с предписаниями статьи 394 ГК РФ. Согласно последним неустойка презюмируется зачетной, то есть устанавливает презумпцию минимального размера убытков и не преграждает путь к взысканию убытков в части, не покрытой неустойкой⁷.

Кроме того, ограничивая ответственность завода исключительно суммой договорного штрафа и полностью блокируя взыскание доказанных убытков компании, проистекающих из ее сделок с третьим лицом (оператором), коллегия фактически отступает от установленного в российском праве принципа полного возмещения позитивного интереса кредитора (статьи 15, 393 ГК РФ)⁸.