История теории сальдо в рамках российского права
Впервые теория сальдо была предложена Высшим Арбитражным Судом Российской Федерации (далее — ВАС РФ) в постановлении Пленума от 14.03.14 № 17 «Об отдельных вопросах, связанных с договором выкупного лизинга». Суть данной теории состояла в том, что при расторжении договора выкупного лизинга возникает необходимость соотнесения взаимных предоставлений сторон по договору, совершенных до момента его расторжения. Посредством подобного соотнесения устанавливается так называемый заключительный платеж. При этом осталась неясной позиция ВАС РФ относительно того, что представляет собой подведение сальдо и является ли оно в действительности зачетом.
В ситуации впадения одной из сторон договора в банкротство вопрос о природе подведения итогового сальдо и допустимости квалификации его в качестве зачета встает весьма остро. Причиной этого является возможность оспаривания зачета, осуществленного как после принятия заявления о признании должника банкротом, так и в преддверии банкротства, в качестве сделки с предпочтением по правилам статьи 61.3 Федерального закона от 26.10.02 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве).
Намек на то, что определение итоговой обязанности посредством сальдирования является чем-то отличным от института зачета, обнаруживается в абзаце четвертом пункта 13 постановления Пленума ВАС РФ от 23.07.09 № 63 «О текущих платежах по денежным обязательствам в деле о банкротстве» (в редакции постановления Пленума ВАС РФ от 06.06.14 № 37). Согласно указанному разъяснению если договор выкупного лизинга был заключен и финансирование предоставлено ранее возбуждения дела о банкротстве лизингополучателя, то требования лизингодателя, основанные на сальдо встречных обязательств, относятся к реестровым требованиям. Допуская подведение сальдо в рамках банкротства, ВАС РФ тем самым имплицитно подтвердил особую природу данного механизма, его отличие от института зачета.
Впоследствии попытка ответить на вопрос о природе механизма сальдо за рамками договора лизинга была предпринята Верховным Судом Российской Федерации (далее — ВС РФ) в определении от 29.01.18 № 304-ЭС17-14946 (далее — определение № 304-ЭС17-14946) именно в контексте признания одной из сторон договора банкротом. Данная позиция ВС РФ ставит ряд вопросов, а также вызывает определенные сомнения относительно допустимости подобной квалификации отношений сторон. Тем не менее она была взята за основу при принятии решений окружными судами и впоследствии получила свое развитие в рамках позиций ВС РФ по другим делам.
Судебная практика применения теории сальдо
В определении № 304-ЭС17-14946 ВС РФ признал, что в ситуации, когда имеет место расторжение договора подряда, возникает необходимость соотнесения взаимных предоставлений и обязательств разного рода (по возмещению стоимости материалов, переданных заказчиком, об уплате убытков, причиненных подрядчиком, сумм ранее переданного аванса) и определения итоговой обязанности по каждому из таких договоров в отдельности с целью недопущения неосновательного обогащения одной из сторон. При этом установление итоговой обязанности, по мнению ВС РФ, не является зачетом и не может быть признано недействительным по правилам статьи 61.3 Закона о банкротстве в связи с отсутствием факта оказания предпочтения одному из кредиторов.
Дальнейшая судебная практика применения сальдо в контексте банкротства в основном складывалась под влиянием данного решения ВС РФ. Интерес представляют критерии применения механизма сальдо, используемые судами.
Так, при решении вопроса о допустимости использования механизма сальдо многие суды особое внимание обращают на то, обязательства из одного или нескольких договоров подлежали сальдированию. В постановлении Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 11.01.19 по делу № А19-3340/2015отдельно отмечается тот факт, что обязательства подрядчика и заказчика возникли из одного договора подряда. В значительной степени по этой причине в рамках данного дела действия сторон были признаны судом установлением сальдо взаимных предоставлений.
Аналогичной логики придерживался и Арбитражный суд Уральского округа в постановлении от 27.07.18 по делу № А76-5120/2016, указав, что позиция ВС РФ о допустимости сальдирования обязательств, высказанная им в определении № 304-ЭС17-14946, применима только в том случае, когда подводится сальдо обязательств в рамках одного договора подряда. Данная логика суда была поддержана ВС РФ, определением от 23.11.18 № 309-ЭС18-12312(2) отказавшим в передаче названного дела для пересмотра в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ; суд также пришел к выводу, что, поскольку взаимные обязательства общества и должника вытекают из различных договоров подряда, оспариваемые сделки не направлены на установление сальдо взаимных предоставлений и представляют собой именно зачет.
Схожая точка зрения обнаруживается и в постановлении Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 09.08.18 по делу № А19-1645/2016.
В то же время встречаются решения, в рамках которых то, что сальдо предоставлений подводится по нескольким договорам различного рода, не принимается судами во внимание. Например, Арбитражный суд Западно-Сибирского округа в постановлении от 11.02.19 по делу № А70-10989/2017 допустил подведение сальдо между сторонами по обязательствам, возникшим из целого ряда различных договоров. В постановлении от 30.05.18 по делу № А81-2247/2015 тот же суд признал допустимым сальдирование обязательств, возникших из нескольких договоров, один из которых является договором подряда, другой — договором поставки.
В ряде иных решений суды приходят к выводу о допустимости подведения сальдо в ситуации, когда хотя оно и подводится в рамках нескольких договоров, однако такие договоры являются взаимосвязанными. Арбитражным судом Северо-Западного округа в постановлении от 02.04.19 по делу № А56-85759/2016 отмечается, что обязательства подрядчика по вспомогательным договорам, обеспечивающим выполнение обязательств по основному договору подряда, прекращались путем зачета встречных требований за счет обязательств заказчика по оплате выполненных работ по данному договору. В итоге суд пришел к выводу о том, что сделки по осуществлению зачета определяют завершающее сальдо обязательств сторон, в связи с чем не могут быть признаны недействительными.
К выводу о допустимости сальдирования обязательств, возникших из различных договоров, являющихся взаимосвязанными, пришел также и Арбитражный суд Уральского округа в постановлении от 14.01.19 по делу № А76-8427/2015.
Возможность подведения сальдо в рамках нескольких взаимосвязанных договоров следует и из решения ВС РФ от 14.11.17 № 306-ЭС17-5704. Устанавливая недопустимость подсчета сальдо в отношении обязательств, ставших итогом сальдирования по от дельным договорам лизинга, ВС РФ отмечает, что сальдо в рамках нескольких договоров будет представлять собой зачет, обосновывая это тем, что такие договоры не являются взаимосвязанными, носят самостоятельный характер. Толкование указанной позиции ВС РФ от противного приводит к выводу: установление сальдо по нескольким договорам лизинга в ситуации связанности данных договоров друг с другом не будет представлять собой зачет.
Довольно любопытно, что в одном из судебных актов при определении допустимости установления сальдо встречных обязательств вывод суда предопределялся видом договора. Так, Арбитражный суд Дальневосточного округа в постановлении от 30.01.19 по делу № А04-7886/2016 указывает, что позиция ВС РФ о допустимости сальдирования требований в рамках банкротства основана на положениях главы 37 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), при этом особенностью договора подряда является то, что при его прекращении возникает необходимость соотнесения взаимных предоставлений сторон и определения завершающей обязанности. Поскольку между должником и ответчиком возникли правоотношения по договору хранения, а не подряда, определение ими завершающей обязанности, по мнению суда, является зачетом.
Учитывая то, что в определении № 304-ЭС17-14946 вывод о необходимости соотнесения взаимных предоставлений сделан ВС РФ на основе того, что прекращение договора подряда не должно приводить к неосновательному обогащению заказчика, приведенная позиция выглядит достаточно сомнительно. На наш взгляд, недопустимость неосновательного обогащения имеет место при прекращении не только договора подряда, но и любого договора, вне зависимости от его типа. В связи с этим аргументация, предложенная Арбитражным судом Дальневосточного округа, представляется неудовлетворительной.
Также стоит обратить внимание на то, что в определении № 304-ЭС17-14946, положившем начало активного применения теории сальдо в рамках банкротства, ВС РФ указал, что необходимость определения сальдо диктуется недопустимостью образования неосновательного обогащения любой из сторон договора после его расторжения, тем самым подчеркнув, что именно факт прекращения договора имеет существенное значение.
Однако должного внимания данному обстоятельству судами не уделяется. В ряде решений факт расторжения договора судами не установлен либо ссылка на данный факт проигнорирована (например, постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 11.01.19 по делу № А19-3340/2015). Более того, Арбитражный суд Уральского округа в постановлении от 14.12.18 по делу № А07-23482/2016 прямо указывает, что отсутствие факта расторжения договора иррелевантно при определении допустимости подведения сальдо (определением ВС РФ от 01.04.19 № 309-ЭС19-2176 отказано в передаче дела для пересмотра в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ).
Как видим, при определении того, являются ли действия сторон установлением сальдо или зачетом и, соответственно, могут ли они быть оспорены по правилам статьи 61.3 Закона о банкротстве, судами используются критерии количества договоров, обязательства из которых сальдируются, их взаимосвязанности, а также критерий вида договора. При этом зачастую для судов не имеет значения отсутствие факта расторжения договора при квалификации действий сторон именно как подведения сальдо.
Все это наглядно демонстрирует то, что использование теории сальдо в настоящее время в основном сводится к механическому применению позиций ВС РФ. В рамках такого подхода судами устанавливаются лежащие на поверхности критерии соответствия обстоятельств конкретного дела обстоятельствам дел, рассмотренных ВС РФ (количество договоров, их вид и взаимосвязанность).
Использование названных обстоятельств в качестве критериев отграничения сальдо от зачета выглядит достаточно сомнительно.
Довольно очевидно, что вопрос о том, является ли какой-либо инструмент зачетом, не должен ставиться в зависимость от случайного обстоятельства впадения одной из сторон договора в банкротство. Спорность подхода судов становится явной, если посмотреть на соответствующие отношения вне контекста банкротства. По логике судов, возможен в том числе следующий вывод: если встречные обязательства возникли из одного договора либо нескольких взаимосвязанных договоров, манипуляции сторон с определением итоговой разницы в отношении этого договора (этих договоров) являются чем-то совершенно отличным от института зачета. Если же такие действия при прочих равных совершены в отношении обязательств, возникших из невзаимосвязанных договоров, они являются зачетом. Представляется, что подобный подход не имеет ничего общего с законом.
Также в рамках судебных актов довольно часто встречается вывод, что согласно условиям договора сторонами установлен особый порядок расчетов, который не может быть квалифицирован в качестве зачета.
Примером может служить постановление Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 11.01.19 по делу № А19-3340/2015, в котором указано, что уменьшение заказчиком размера оплаты за выполненные должником (подрядчиком) работы на суммы, подлежащие уплате подрядчиком, относится к порядку расчетов и не может быть квалифицировано в качестве зачета, поскольку не предполагает возникновения у должника как подрядчика встречного требования к заказчику, в связи с чем условия для зачета по статье 410 ГК РФ отсутствуют.
Схожая точка зрения высказана также в постановлениях Арбитражного суда Северо-Западного округа от 26.09.18 по делу № А56-60345/2017, Арбитражного суда Уральского округа от 10.12.18 по делу № А76-4295/2017 относительно условий договора о возможности удержания заказчиком сумм, подлежащих выплате подрядчиком, из сумм, причитающихся подрядчику.
Аргументация решений посредством ссылки на то, что подведение сальдо представляет особый порядок расчетов, а потому не может быть признано зачетом, также неубедительна по нескольким причинам.
Во-первых, категории порядка расчетов и зачета не являются взаимоисключающими. Соответственно, вывод о том, что действия сторон не являются зачетом только потому, что они относятся к порядку расчетов, некорректен.
Во-вторых, в решениях, использующих данную аргументацию, зачастую указывается, что действия сторон не могут быть признаны зачетом, поскольку не предполагается возникновение встречного требования. В то же время в рамках спорных ситуаций имелись требование подрядчика к заказчику об оплате работ и встречные требования заказчика к подрядчику (об оплате предоставленных материалов и оказанных услуг, по выплате неустойки). Обязательства подрядчика, вопреки утверждениям судов, возникли, существовали в течение определенного промежутка времени и, очевидно, должны были как-то прекратиться: раз не зачетом, как указывают суды, то каким-то иным способом. Ссылка на то, что в подобном случае имеет место особый порядок расчетов, а не зачет, ничего не проясняет в вопросе о том, как именно данные обязательства прекратились. Соответственно, вышеизложенная аргументация также не является удовлетворительной и достаточной.
Отдельно стоит упомянуть практику сальдирования в отношении обеспечительного платежа и гарантийного удержания. Представляется, что обе эти конструкции соотносятся как род и вид: гарантийное удержание представляет собой обеспечительный платеж, однако формируемый кредитором в особом порядке. Теория сальдо в отношении обеспечительного платежа была применена в опредлении ВС РФ от 12.03.18 № 305-ЭС17-17564.
(В качестве примеров можно также привести постановления Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 23.11.18 по делу № А70-11829/2016 и Арбитражного суда Северо-Западного округа от 21.03.18 по делу № А56-29465/2015; стоит отметить, что в рамках этих решений прослеживается весьма явное негативное отношение судов к тому, чтобы рассматривать уменьшение обеспечительного платежа в качестве зачета. Причины этого, на наш взгляд, достаточно ясны. Обеспечительный платеж, давая кредитору возможность удовлетворения за счет отдельного ранее предоставленного ему имущества в упрощенном порядке (путем так называемого засчитывания — абзац второй пункта 1 статьи 381.1 ГК РФ), является способом обеспечения исполнения обязательств, имеющим механизм действия, схожий с залогом. В подобных обстоятельствах отождествление механизма действия обеспечительного платежа с зачетом приводит к тому, что обеспечительная конструкция ввиду наличия запрета зачета в банкротстве становится абсолютно бесполезной при впадении должника в банкротство, теряя таким образом свое ключевое назначение. Интуитивное сопротивление судов тому, чтобы лишать обеспечительный платеж эффективности при банкротстве, как раз таки и проявляется в отказе признавать факт совершения сторонами зачета и в охотном применении в таких условиях теории сальдо. — Прим. авт.)
В то же время судебная практика по обеспечительному платежу не является достаточно релевантной, поскольку по сей день остального обеспечения, что диктует применение к нему соответствующих норм. Также возможно определение механизма действия обеспечительного платежа в качестве зачета по правилам статьи 410 ГК РФ. Не исключена его квалификация и как особенного института со специфическим механизмом действия. — Прим. авт.) В отсутствие единодушия в отношении природы и сущности обеспечительного платежа практика, связанная с сальдированием обеспечительного платежа, не является в достаточной степени показательной.
В целом правоприменитель демонстрирует стойкую тенденцию применения теории сальдо при оспаривании сделок по правилам статьи 61.3 Закона о банкротстве, причем как в ситуации, когда ответчик ссылается на необходимость ее применения, так и в отсутствие соответствующего заявления с его стороны. В то же время встречаются и решения, в рамках которых судами отвергается ссылка участников дела на определение сторонами сальдо, однако в них, как правило, нет какой-либо аргументации вывода о том, что в рамках отношений сторон имел место именно зачет, а не сальдирование (например, постановления Арбитражного суда Московского округа от 10.10.18 по делу № А40-114562/2016, Арбитражного суда Северо-Западного округа от 27.12.18 по делу № А56-54025/2016).
Все изложенное свидетельствует об интуитивном понимании судами категории сальдирования и ее отличий от института зачета. Это не вызывает особого удивления, поскольку в рамках определения ВС РФ, положившего начало практике применения теории сальдо за рамками договоров лизинга, четкие критерии разграничения сальдирования и зачета не установлены.
Особый интерес в этой связи представляет определение от 29.08.19 № 305-ЭС19-10075, в рамках которого ВС РФ пошел еще дальше в применении теории сальдо и допустил сальдирование обязательства об уплате неустойки в ситуации, когда должник был признан банкротом.
Признавая возможным подведение сальдо в том числе в отношении неустойки, ВС РФ тем самым допустил удовлетворение требования об уплате неустойки преимущественно перед всеми кредиторами, имеющими требования об уплате основного долга. Таким образом, данная позиция абсолютно игнорирует предписания пункта 3 статьи 137 Закона о банкротстве, согласно которому требования кредиторов третьей очереди по взысканию неустоек удовлетворяются только после погашения основных долгов перед всеми кредиторами третьей очереди.
Аргументация подобного подхода вызывает вопросы. ВС РФ указывает, что в случае сальдирования отсутствует такой квалифицирующий признак, как получение заказчиком какого-либо предпочтения, поскольку причитающуюся подрядчику итоговую денежную сумму уменьшает сам подрядчик своим ненадлежащим исполнением основного обязательства на сумму убытков или неустойки, а не заказчик, констатировавший факт сальдирования. Следовательно, по мнению ВС РФ, ненадлежащее исполнение обязательства по выполнению работ автоматически уменьшает встречное обязательство по их оплате.
При таком подходе категория обязательств о возмещении убытков и уплате неустойки становится излишней и представляет собой лишь описание механизма прекращения обязательства по оплате работ в соответствующей части — на сумму убытков или неустойки. При этом ВС РФ приходит к изложенному выводу исключительно на основании того, что обязательства являются встречными, и выводит механизм автоматического уменьшения договорной цены из предписаний статьи 328 ГК РФ. Все это наталкивает на мысль, что данный подход ВС РФ должен применяться универсально ко всем синаллагматическим договорам. Однако готовы ли мы отказаться от категории обязательств по взысканию убытков и неустойки в рамках синаллагматических договоров, как этого хочет ВС РФ? На наш взгляд, отрицательный ответ очевиден.
Более того, раз механизм сальдирования, как указывает ВС РФ, по факту действует автоматически при совершении стороной нарушения, то сальдо должно подводиться вне зависимости от волеизъявления сторон договора1. В то же время далеко не всегда прекращение обязательств представляет интерес для кредитора. Так, весьма реальна ситуация, когда конкурсный кредитор не заинтересован в уменьшении своего права требования к должнику ввиду желания получить большее число голосов на собрании кредиторов, тем самым обеспечив за собой контроль за ведением процедуры банкротства. Однако, если придерживаться позиции ВС РФ, в силу которой требование прекращается автоматически, реализация данного интереса становится невозможной: хочет того кредитор или нет, его обязательство прекратится автоматически. В итоге подобная трактовка ВС РФ положений закона приводит к тому, что реализация основополагающего принципа гражданского права, согласно которому участники оборота приобретают и осуществляют права своей волей и в своем интересе (пункт 2 статьи 1 ГК РФ), просто напросто блокируется. Иначе как нонсенсом это назвать нельзя. 1 Схожей точки зрения придерживается А. В. Егоров. См.: Егоров А. В. Сальдирование и зачет: соотношение понятий для целей оспаривания при банкротстве // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2019. № 7.
Исходя из сказанного считаем, что толкование, приведенное ВС РФ в комментируемом определении, страдает отсутствием теоретического обоснования и, самое главное, противоречит принципам гражданского права. Учитывая то, что предложенное ВС РФ теоретическое нагромождение преследует своей целью обход запрета на зачет в банкротстве, оно, на наш взгляд, несет в себе больше вреда, чем пользы.
Примечательно, что аналогичная аргументация с использованием категории автоматического уменьшения договорной цены на основании статьи 328 ГК РФ в дальнейшем начала активно использоваться кассационными судами (например, постановление Арбитражного суда Уральского округа от 18.10.19 по делу № А07-15176/2014). Также и ВС РФ в определении от 02.09.19 № 304-ЭС19-11744 посредством использования указанной аргументации допустил сальдирование обязательства заказчика по оплате работ и обязательства подрядчика по возмещению расходов, понесенных заказчиком с целью устранения недостатков результата работ.
Критерии разграничения зачета и сальдирования
Представляется, что решающее значение при разграничении сфер применения теории сальдо и зачета имеет установление наличия встречных обязательств между сторонами договора. К сожалению, суды, как правило, не углубляются в вопрос наличия между сторонами встречных обязательств и в то, каким образом данные обязательства сторон прекращаются. Вместе с тем постановка этих вопросов и поиск ответов на них в подавляющем большинстве случаев приводит к выводу, что проведенное сторонами «сальдирование» требований представляет собой не что иное, как зачет встречных требований.
Когда между сторонами существуют встречные обязательства, как то: уплатить цену, возместить понесенные расходы, возместить убытки или неустойку, — их прекращение происходит в силу наступления определенного юридического факта, выступающего в качестве основания прекращения обязательств. При этом согласно пункту 1 статьи 407 ГК РФ перечень таких юридических фактов, способных привести к прекращению обязательств, ограничивается основаниями, установленными в законах, иных правовых актах и договоре. (На это возможны возражения, что практика ВС РФ наглядно демонстрирует: перечень оснований прекращения обязательств не является закрытым, ведь ВС РФ то и дело приходит к выводу о прекращении обязательств в случаях, не поименованных в законе, ином правовом акте и договоре (в качестве примера можно привести определение ВС РФ от 01.11.16 № 84-КГ16-7). С данным тезисом сложно спорить. В то же время к подобным выводам ВС РФ приходит, во-первых, в условиях явного законодательного пробела и, во-вторых, с помощью применения телеологического толкования, аргументирующего необходимость прекращения обязательства, когда отсутствуют поименованные основания его прекращения. Таким образом, вывод о прекращении обязательства по основанию, не поименованному в источниках, указанных в пункте 1 статьи 407 ГК РФ, допускается только в исключительных ситуациях. — Прим. авт.)
Полагаем, не вызывает сомнений, что после проведения сторонами сальдо обязательства между сторонами прекращаются: некоторые — полностью, некоторые — частично. Неизбежен при этом вывод: раз обязательства прекратились, значит, имел место юридический факт, который явился основанием их прекращения. Далее неотъемлемой частью корректного юридического анализа отношений сторон является поиск ответа на вопрос: какой юридический факт послужил основанием прекращения обязательства? Указание на то, что сторонами были произведены действия по установлению сальдо, ответа на поставленный вопрос не дает, поскольку не позволяет понять, каким образом были прекращены обязательства.
При таких обстоятельствах велико желание признать за подведением сальдо роль самостоятельного юридического факта, прекращающего обязательства. В качестве формального возражения на данный тезис можно использовать пункт 1 статьи 407 ГК РФ, устанавливающий закрытый перечень оснований прекращения обязательств: только то, что прямо поименовано в законах, иных правовых актах и договоре в качестве основания прекращения обязательств, признается таковым.
Желание же выдать за законодательный пробел отсутствие указания на сальдо как основание прекращения обязательства не заслуживает поддержки по той причине, что никакого пробела в законе попросту нет. Для прекращения обязательств в ситуациях, являвшихся предметом рассмотрения судов, существует прямо поименованный механизм — зачет.
В проанализированных делах имели место встречные однородные обязательства, которые были прекращены в совпадающей части по волеизъявлению одной из сторон отношений. Попытка назвать то, что имеет сущностные признаки и правовой эффект зачета, не зачетом, а чем-то иным, не имеющим какого-либо позитивного содержания в гражданском праве, является попыткой подменить правовую реальность. В таком случае объяснение с помощью механизма сальдо должно быть отвергнуто по правилам «бритвы Оккама» — «не следует множить сущее без необходимости».
В связи с этим при наличии встречных обязательств, которые были прекращены по волеизъявлению стороны договора, такое прекращение, по нашему мнению, представляет собой именно зачет, вне зависимости от попыток назвать это «подведением сальдо». Соответственно, те решения, в рамках которых суды прибегали к применению теории сальдо в ситуации прекращения встречных обязательств, являются, на наш взгляд, примерами некорректного ее понимания (постановления Арбитражного суда Восточно-Сибирского округа от 11.01.19 по делу № А19-3340/2015, Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 11.02.19 по делу № А70-10989/2017, Арбитражного суда Северо-Западного округа от 02.04.19 по делу № А56-85759/2016, от 26.09.18 по делу № А56-60345/2017, от 21.03.18 по делу № А56-29465/2015, Арбитражного суда Уральского округа от 14.12.18 по делу № А07-23482/2016).
В то же время теории сальдо также может быть отведена самостоятельная сфера применения. Однако она находится за пределами ситуаций прекращения встречных обязательств. Суть ее сводится к математическому подсчету размера одного обязательства с учетом совершенных в рамках договора предоставлений. Не случайно в судебных решениях установление сальдо зачастую именуют именно как «сальдо встречных предоставлений», а не встречных обязательств.
Примером, в котором имеет место верное применение теории сальдо, является, в частности, определение размера обязательства по оплате товаров (работ, услуг) при расторжении договора в условиях предшествующего предоставления аванса. Применение механизма сальдо при этом основывается на правиле пункта 4 статьи 453 ГК РФ, предусматривающего, что в случае расторжения договора при неравноценном предоставлении со стороны одного из контрагентов у него возникает обязательство, к которому применяются правила о неосновательном обогащении, если иное не следует из закона, договора или существа обязательства (так, в постановлении Одиннадцатого арбитражного апелляционного суда от 19.03.19 по делу № А65-24036/2018 верно, на наш взгляд, Представляется, что решающее значение при разграничении сфер применения теории сальдо и зачета имеет установление наличия встречных обязательств между сторонами договора обосновано применение теории сальдо через абзац второй пункта 4 статьи 453 ГК РФ).
В рамках, например, договора подряда в такой ситуации имеется одно обязательство: либо обязательство заказчика по оплате работ, если стоимость работ превышает размер предоставленного ранее аванса, либо же обязательство подрядчика по возврату неосновательного обогащения в виде аванса в части, превышающей стоимость произведенных им работ. Размер данного обязательства определяется путем подсчета совершенных сторонами предоставлений. Поскольку в приведенной ситуации, как указано выше, имеется лишь одно обязательство, говорить о зачете недопустимо. Стоит отметить, что в рамках судебной практики встречаются примеры правильного применения теории сальдо в контексте подсчета итогового обязательства заказчика или подрядчика (например, постановления Арбитражного суда Дальневосточного округа от 13.11.18 по делу № А73-14687/2015, Арбитражного суда Уральского округа от 14.11.18 по делу № А60-37646/2016, Арбитражного суда Московского округа от 21.08.18 по делу № А40-206756/2016, от 14.06.18 по делу № А40-38944/2015).
Другим возможным примером применения теории сальдо является использование заказчиком или покупателем такого способа защиты, как соразмерное уменьшение стоимости результата работ (абзац третий пункта 1 статьи 723 ГК РФ) или цены товара (абзац второй пункта 1 статьи 460, абзац второй пункта 1 статьи 475, абзац второй пункта 1 статьи 480 ГК РФ) соответственно. Если сторона прибегает к подобному способу защиты, размер ее обязательства уменьшается, то есть имеет место изменение обязательства. Поскольку факт возникновения какого-либо встречного обязательства в этом случае отсутствует, вести речь о зачете не представляется возможным. Верное применение теории сальдо при таких обстоятельствах наблюдается в постановлении Арбитражного суда Уральского округа от 10.10.18 по делу № А60-31145/2016.
В то же время необходимо отличать данную ситуацию от той, при которой контрагентом избирается иной способ защиты: возмещение расходов на устранение выявленных недостатков. Размер обязательства при этом остается прежним, однако у заказчика (покупателя) возникает встречное требование к контрагенту. В таких условиях прекращение встречных обязательств происходит не сальдированием, а зачетом.
Еще один пример уместного использования теории сальдо демонстрирует ВС РФ в определении от 28.10.19 № 305-ЭС19-10064. Обстоятельства рассмотренного дела были следующими: должник, впоследствии признанный банкротом, в качестве подрядчика заключал с обществом договоры подряда на строительство домов. Затем стороны заключали договоры долевого участия в строительстве, согласно условиям которых общество-заказчик передавало в собственность должнику-подрядчику квартиры, расположенные в построенных им домах. Состояние расчетов по обоим договорам фиксировалось сторонами путем подписания актов взаиморасчетов, которые впоследствии были признаны судами нижестоящих инстанций недействительными по правилам статьи 61.3 Закона о банкротстве как сделки по зачету встречных требований.
ВС РФ, толкуя волю сторон, пришел к выводу, что в действительности они подразумевали единый смешанный договор, в рамках которого обязательство должника состояло в выполнении работ, а обязательство общества — в их оплате путем предоставления квартир в собственность. Таким образом, встречным по отношению к выполнению работ предоставлением являлась передача объектов недвижимости.
По мнению ВС РФ, подписываемые сторонами акты взаимозачетов в действительности представляли собой лишь фиксацию объемов осуществленных сторонами предоставлений, не влекли правовых последствий, в связи с чем не могут быть признаны недействительными.
Указанный вывод нам представляется верным. Квалифицировав отношения сторон как смешанный договор, центральными встречными обязательствами в рамках которого выступали выполнение работ и предоставление за них квартир, ВС РФ тем самым констатировал отсутствие у сторон намерений на возникновение между ними денежных обязательств: по оплате выполненных должником работ и оплате переданных обществом объектов недвижимости. Ввиду этого после исполнения должником его обязательства по выполнению работ и обществом — обязательства по передаче квартир обязательства по оплате данных предоставлений у сторон не возникали. Таким образом, на момент подписания актов взаимозачета между сторонами в принципе отсутствовали встречные денежные обязательства, а раз они отсутствовали, то они не могли и прекратиться, в том числе зачетом.
В то же время осуществляемые сторонами встречные предоставления не являлись равноценными. Подписываемые сторонами акты взаимозачетов имели в этой связи своей целью фиксацию того, насколько стоимость одного встречного предоставления превышает стоимость другого. Тем самым стороны документировали, какая сторона и сколько осталась должна другой после завершения определенного этапа исполнения договора. Такая фиксация, как правильно отмечает ВС РФ, имеет своей целью внесение определенности в отношения сторон и, являясь лишь констатацией существующего положения в рамках встречных обязательств, не влечет каких-либо изменений в состоянии правоотношений сторон.
Как видно, во всех указанных ситуациях за термином «сальдо» скрывается математический подсчет размера конкретного обязательства, необходимость осуществления которого может диктоваться различными обстоятельствами, такими как расторжение договора, использование стороной договора определенного способа защиты — уменьшения цены в связи с обнаружением недостатков, намерение сторон зафиксировать состояние взаиморасчетов с целью определения размера дальнейших предоставлений в рамках договора.
Заключение
Проведенный анализ судебных решений позволил установить, что с момента появления в российском праве теории сальдо сфера ее применения была значительно расширена судебной практикой. Если изначально эта теория сводилась лишь к подсчету итоговой обязанности при расторжении договора выкупного лизинга, Заключение то на данный момент она активно применяется в ситуации банкротства в рамках иных видов договоров, а также при определении сальдо по нескольким взаимосвязанным договорам, вне зависимости от факта их расторжения.
В рамках настоящего исследования мы пришли к выводу, что при «сальдировании» встречных обязательств, по сути, имеет место их прекращение путем проведения зачета. Сфера же надлежащего применения механизма сальдирования сводится лишь к математическому подсчету размера одного обязательства, необходимость осуществления которого возникает в ряде случаев (расторжение договора, соразмерное уменьшение цены результата работ или товара, фиксация результата взаиморасчетов без изменения состояния правоотношений по договору).
Представляется, что создание и использование этой теории продиктовано целью обхода запрета зачета в банкротстве. Отношение ВС РФ и окружных судов демонстрирует неприятие абсолютности данного запрета, что свидетельствует о назревшей необходимости реформирования подхода к осуществлению зачета в банкротстве. Этот процесс должен быть проведен с использованием надлежащих методов, таких как изменение закона или же ограничительное толкование указанного запрета в рамках постановления Пленума. Его обход посредством механизма сальдирования представляется паллиативным и крайне неудовлетворительным способом решения проблемы по нескольким причинам.
В связи с отсутствием у судов четкого понимания того, что собой представляет механизм сальдирования, его применение на настоящий момент является абсолютно непредсказуемым и нередко оказывается ошибочным. При этом неверное применение теории сальдо в отношении отдельных обязательств также может приводить к обходу других законодательных установлений, касающихся, например, субординации требований об уплате убытков в форме упущенной выгоды, неустойки, иных финансовых санкций в рамках банкротства (пункт 3 статьи 137 Закона о банкротстве).
Более того, использование сальдирования может в итоге оказаться весьма опасной тенденцией для гражданского оборота в целом. Хотя на данный момент соответствующая судебная практика не выявлена, нельзя исключать, что в итоге сфера неверного применения механизма сальдирования охватит также и ситуации, находящиеся за рамками банкротства одной из сторон договора. Ведь вопрос о том, является ли какой-либо инструмент зачетом, не должен ставиться в зависимость от случайного обстоятельства впадения одной из сторон договора в банкротство. В таком случае оттачиваемые со времен римского права тонкие настройки механизма действия зачета, в том числе установленные в статье 411 ГК РФ случаи его недопустимости, будут попросту игнорироваться, что не может не вызывать опасения.
В подобных условиях единственное разумное решение — приступить к реформированию Закона о банкротстве, нежели ломать проверенный временем институт зачета, заодно нарушая иные положения закона, ведь «лучше прямо обнаружить непригодность закона, чем изменением его смысла скрывать недостатки и тем надолго еще обеспечивать его существование»2. 2 Шершеневич Г. Ф. Курс торгового права: В 4 т. Т. 4. Торговый процесс. Конкурсный процесс. М., 2018. С. 131.
