Новое слово в вопросе об изолированной уступке солидарного требования

Илья Бойко,
магистрант Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

В рамках дела о банкротстве общества (далее — должник) конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности по обязательствам должника контролирующих лиц и взыскании с них убытков.

Основанием для привлечения к субсидиарной ответственности являлось то обстоятельство, что контролирующие должника лица не обращались в суд с заявлением о признании общества банкротом при наличии признаков несостоятельности. Кроме того, в преддверии банкротства общество уступило аффилированному с ним цессионарию (компании) право требования к фирме, а обеспечивающее исполнение обязательства цессионария по оплате права требования имущество было утрачено (продано). В связи с этим общество не получило оплаты за уступленное требование, а возможность взыскания средств (дебиторской задолженности) с цессионария была утрачена ввиду упречного поведения контролирующих лиц. Еще одним эпизодом, обусловившим требование конкурсного управляющего, стало заключение между должником и компанией договора займа, сумма которого была перечислена одному из контролирующих лиц.

Впоследствии требования к компании были проданы на торгах, с покупателями соответствующих двух требований заключены договоры уступки.

Полагая, что на торгах были реализованы (уступлены) только требования о взыскании стоимости права требования и суммы займа, но не убытков с контролирующих лиц, конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением о взыскании с последних сумм убытков.

Позиции нижестоящих судов

Суд первой инстанции, не усмотрев причинной связи между действиями контролирующих лиц и банкротством должника, в удовлетворении требования отказал.

Апелляционный суд, указав, что действиями контролирующих лиц был причинен вред конкурсной массе должника, частично удовлетворил требование.

Окружной суд, согласившись с выводом апелляционного суда о противоправности поведения контролирующих должника лиц, отменил его постановление, указав, что одновременно с уступкой требования о взыскании сумм задолженности по договору цессии и требования о взыскании суммы займа к покупателю соответствующих требований автоматически перешло и требование о взыскании убытков с контролирующих должника лиц.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила постановление окружного суда в части отказа в удовлетворении требования конкурсного управляющего о взыскании убытков, оставив в отмененной части в силе постановление апелляционного суда.

Коллегия указала, что, хотя в судебной практике сформулировано общее правило о подразумеваемом условии уступки всех солидарных требований, принципиальная возможность их раздельной (изолированной) уступки не исключена и является допустимой, несмотря на возникающие при такой уступке сложности оборота требований и получения по ним исполнения. В ситуации, когда при заключении договора цессии сторонами сделки прямо не указано на раздельную уступку требований, цедент, имевший в момент реализации требования волю на отчуждение требования только к конкретному должнику в силу своей добросовестной неосведомленности о наличии иных солидарных должников, не лишается возможности доказать, что включение в договор подобного подразумеваемого условия об уступке всех солидарных требований вступит в противоречие с общими требованиями к добросовестности гражданско-правового поведения, в частности представив свидетельства того, что подразумеваемое условие явно выходит за пределы разумных ожиданий сторон, ведет к такому пониманию сути договора, которое они с очевидностью не имели в виду (определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 20.05.2026 № 305-ЭС20-15712(4)).

Кроме того, ВС РФ отметил, что при продаже требования на торгах их предметом являлись предложения о покупке только и исключительно требования к компании, требование о привлечении к субсидиарной ответственности и взыскании убытков предметом торгов не являлось. То обстоятельство, что конкурсный управляющий предъявил требование о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности после проведения торгов и уступки дебиторской задолженности покупателю, свидетельствует о неосведомленности кредиторов должника о наличии связанного с такой задолженностью деликтного требования к контролирующим лицам. Более того, покупатель требования на торгах при приобретении дебиторской задолженности также не знал о наличии требования о взыскании убытков с контролирующих лиц, полагая, что в рамках указанных договоров уступок приобрел требования только к компании. Из этого следует, что воля сторон была направлена только на изолированную уступку отдельных требований — о взыскании задолженности по гражданско-правовым сделкам.

Наконец, ВС РФ указал, что изолированная уступка требований не противоречит абзацу пятому пункта 2 статьи 390 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) и не создает на стороне цессионария неопределенности в его правовом положении, зависящей исключительно от воли цедента, поскольку цессионарий, совершая сделку, не мог не осознавать факт отчуждения ему лишь одного из солидарных требований и, вступая в договор, принимал последствия такого своего решения. В обоих договорах уступки, заключенных на торгах, стороны предусмотрели, что цессионарий осознает и принимает на себя риск возможного прекращения (полностью или частично) приобретаемого им права требования по любым иным основаниям.

Комментарий

1. Допустимость изолированной уступки солидарного требования

1.1. Как известно, солидаритет — суть множество различных обязательств, объединенных общим эффектом погашающего действия¹. То есть исполнение одним должником своего обязательства освобождает других должников по их собственным обязательствам по отношению к кредитору.

Современная практика высших судебных инстанций также не оставляет сомнения в допустимости признания солидарными обязательств, возникших из разных правовых оснований².

Такой взгляд на пассивный солидаритет позволяет объяснить допустимость изолированной уступки одного из требований, составляющих «солидарную связку», другому лицу. В противном случае изолированная уступка оказывалось бы невозможной, поскольку логически нельзя себе представить уступку одного требования без одновременной уступки другого требования, составляющих единое солидарное обязательство.

1.2. Таким образом, в самом общем виде сомнений в допустимости изолированной уступки быть не может.

Но на это возможно возражение, что при такой конструкции цессионарий приобретает требование, которое может быть удовлетворено должником в пользу цедента, ввиду чего солидарное требование цессионария будет погашено общим эффектом исполнения в адрес цедента³. В первом приближении это возражение вряд ли состоятельно. На самом деле цессионарий (как и любой кредитор в гражданско-правовом обязательстве) никогда не защищен от риска неисполнения обязательства со стороны должника (как минимум ввиду риска его несостоятельности).

В отношении изолированной уступки обычно выдвигается аргумент о том, что цедент, сохраняя за собой одно из солидарных требований, может добиться исполнения обязательства от должника, ввиду чего требование цессионария прекратится за счет общего эффекта исполнения солидарного обязательства. Но соответствующий риск, который на себя принимает цессионарий, может иметь место и при уступке ординарного требования. Например, цедент мог не уведомить должника об уступке, а должник — произвести исполнение в адрес цедента, положившись на видимость его управомоченности. Цедент мог нарушить условия, предусмотренные пунктом 2 статьи 390 ГК РФ, ввиду чего цессионарий также может лишиться эффективного удовлетворения своего требования к должнику. В связи с этим кажется, что изолированная уступка находится примерно в той же сфере рисков цессионария, которые последний принимает на себя с приобретением требования от цедента. Поэтому аргумент о том, что обязательство цессионария может быть погашено исполнением в адрес цедента, что возлагает на цессионария определенные риски, вряд ли заслуживает внимания.

1.3. Еще один аргумент, который иногда выдвигается против допустимости изолированной уступки солидарного требования, сводится к тому, что вследствие такой уступки в значительной степени могут нарушаться интересы должника, так как у него появляются два кредитора вместо одного (по сути, образуется активный солидаритет). Сразу оговоримся, что этот аргумент может обсуждаться только в случае изолированной уступки солидарного требования к одному и тому же должнику⁴. Его основанием является то, что должник может испытывать издержки, связанные с ведением двух процессов против двух кредиторов, что является нарушением общего правила о недопустимости ухудшения положения должника при уступке требования. Но, как кажется, даже в случае возникновения активного солидаритета издержки, которые имелись у должника до уступки, нисколько не увеличиваются после соответствующей уступки. Ведь должнику ничего не мешает исполнить одно из обязательств и погасить требование других кредиторов. Аргумент о том, что активный солидаритет повышает риск предъявления необоснованных исков также не выдерживает критики, поскольку в рамках ординарной уступки к должнику, исполнившему обязательство цеденту ввиду отсутствия уведомления об уступке, также может быть предъявлен необоснованный иск цессионария⁵.

1.4. Иногда в обоснование недопустимости изолированной уступки солидарного требования приводится довод о противоречии такой конструкции существу отношений из купли-продажи, а также логике о том, что, уступая требования, цедент «выбывает из отношений»⁶. На наш взгляд, этот тезис ничего не доказывает. В купле-продаже обязательство продавца по переносу на покупателя титула и передаче вещи в фактическое господство покупателя носит сугубо относительный характер, и принятие продавцом соответствующего обязательства отнюдь не гарантирует, что продавец, например, не уничтожит вещь или не продаст ее третьему лицу. Равным образом при изолированной уступке солидарного требования цессионарий никогда не может быть уверен, не будут ли все солидарные обязательства погашены, если одно из требований останется в имущественной сфере цедента, который может прекратить его, получив исполнение от должника и оставив цессионарию «пустое» требование. Получается, что риски покупателя вещи в рамках обычной купли-продажи и покупателя солидарного требования в рамках изолированной уступки примерно одинаковы. В этой связи попытки объяснить невозможность изолированной уступки солидарного требования через существо отношений купли-продажи также сомнительны.

2. Презумпция автоматической (тотальной) уступки всех солидарных требований

2.1. Во избежание терминологической путаницы в дальнейшем под цедентом мы будем иметь в виду конкурсных кредиторов, а под цессионарием — победителя торгов по приобретению дебиторской задолженности.

ВС РФ достаточно последовательно проводит идею о том, что изолированная уступка солидарного требования допустима, но не может презюмироваться, а презумпция уступки одновременно и автоматически всех солидарных требований имеет ограничение в виде знания цедента о существовании иных, солидарных с уступаемым требований. Практически во всех делах, которые попадали на рассмотрение ВС РФ, одним из ключевых критериев при разрешении спора являлся именно фактор знания цедента о наличии иных солидарных требований⁷. Впервые этот критерий был сформулирован в Обзоре судебной практики ВС РФ № 5 (2017), утвержденном Президиумом ВС РФ 27 декабря 2017 года (далее — Обзор 2017 года).

В рассматриваемом деле ВС РФ снова уделяет внимание этому критерию. Так, коллегия указывает, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности было предъявлено конкурсным управляющим уже после уступки требований победителю торгов. Это обстоятельство, по мысли высшей судебной инстанции, свидетельствует о том, что при продаже дебиторской задолженности цедент не знал о существовании деликтного требования к контролирующим лицам, а значит, по выработанной Обзором 2017 года презумпции такое требование не может предполагаться охватываемым уступкой требования дебиторской задолженности и не переходит к победителю торгов. Более того, в обсуждаемом определении коллегия расширяет сферу действия презумпции, указывая, что цессионарий также не знал о наличии деликтного требования к контролирующим лицам. В связи с этим ВС РФ констатировал, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности не может автоматически следовать судьбе требования о взыскании дебиторской задолженности. Таким образом, по мысли коллегии, значимым для применения презумпции автоматического следования иных требований, солидарных с уступаемым, является знание о наличии соответствующих требований со стороны как цедента, так и цессионария.

2.2. Объяснить, почему критерий знания (незнания) обсуждается ВС РФ, можно, наверное, тем, что последствия изолированной уступки солидарного требования неудобны и непонятны для оборота. Более того, такое решение, как уже указывалось выше, создает определенные риски для цессионария. Видимо, по этим причинам ВС РФ пытался создать модель, при которой общим правилом являлась бы уступка всех солидарных требований при наличии знания цедента об этих требованиях.

Удачен ли соответствующий критерий — большой вопрос. Очевидно, что на момент уступки цедент мог не знать о наличии у него требования о привлечении к субсидиарной ответственности. Сама по себе такая ситуация — когда о наличии одного требования становится известно после уступки другого — достаточно распространена на практике. С одной стороны, как отмечено выше, объяснимы мотивы, по которым ВС РФ вывел этот критерий. С другой стороны, не очень понятно, почему правопорядок навязывает цеденту отчуждение требований, солидарно связанных с уступаемым, в ситуации, когда цедент знает об их существовании, но решает уступить только и исключительно одно требование. Кажется, такой подход грубо нарушает принцип автономии воли. Равным образом цессионарий, не знавший о наличии иных требований, приобретет их помимо своей воли. В этой связи, думаем, что благая цель в виде защиты цессионария от рисков изолированной уступки солидарного требования достигается не самыми годными средствами в виде признания автоматического эффекта следования всех солидарных требований судьбе уступленного требования.

2.3. Иногда для обоснования эффекта автоматического следования всех солидарных требований эксперты указывают, что именно такое решение вытекает из предписаний статьи 384 ГК РФ⁸. Но, как кажется, если бы ВС РФ действительно признавал такое прочтение статьи 384 ГК РФ, то знание сторон о наличии иных требований (вопреки позиции Обзора 2017 года) не принималось бы во внимание при решении вопроса о судьбе иных солидарных требований⁹. Значит, объяснить автоматическое следование за уступаемым требованием иных солидарных требований через инструментарий статьи 384 ГК РФ нельзя.

3. Изменение подхода?

3.1. В обсуждаемом определении ВС РФ уделяет особое внимание договору, заключенному с победителем торгов, из которого якобы следует, что цессионарий не мог не осознавать, что приобретает лишь одно из солидарных требований. Иными словами, коллегия придает значение воле сторон и их договоренности о том, что предметом уступки является одно конкретное требование. При этом нельзя не заметить, что практически во всех иных сюжетах, ранее попадавших в орбиту рассмотрения ВС РФ, наблюдалась аналогичная ситуация: в качестве предмета договора уступки было указано только одно требование, а дальше возникал вопрос об эффекте следования за этим требованием иных солидарных требований.

Конечно, аргументацию коллегии в этой части можно только поддержать, поскольку решение вопроса об объеме уступаемого требования должно зависеть от воли сторон и того, как предмет договора цессии был сформулирован сторонами. Однако при действующем и не отмененном разъяснении Обзора 2017 года не очень понятно, как примирить две эти позиции. Ведь, с одной стороны, Обзор 2017 года ориентирует нас на подход, согласно которому вне зависимости от того, как стороны сформулировали условие договора цессии, решение вопроса об объеме уступленного требования будет происходить на основании знания/незнания цедента о наличии иных требований. А с другой стороны, коллегия, сохраняя приверженность критерию «незнания» цедента, следом указывает, что в рассматриваемом деле у сторон была четко артикулирована их воля об уступке одного требования, ввиду чего нет необходимости презюмировать уступку всех солидарных требований. Кажется, что логически примирить эти позиции затруднительно. Либо мы должны ориентироваться на волю сторон и уважать то, как стороны сформулировали предмет уступки, либо для нас единственно значимым критерием должно являться знание цедента и цессионария о наличии иных требований и, строго говоря, условие договора об объеме уступленных требований не будет иметь решающего значения.

3.2. Следует также отметить, что ratio decidendi коллегии в комментируемом деле явно отличается от предшествующей практики, в частности от вывода, сделанного в определении Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 20.05.2026 № 305-ЭС20-15712(4). В том деле ВС РФ указал: «…условие об одновременной уступке всех солидарных обязательств в тексты договоров, заключенных с А. и Л., не включено… а значит, его наличие предполагается». Иными словами, ВС РФ поддержал действие презумпции, подразумевающей, что даже если стороны в договоре определили уступку одного требования, но цедент знал о наличии иных требований, то их переход одновременно с уступаемым требованием предполагается. В обсуждаемом определении коллегия решает этот вопрос иначе, ставя во главу угла не столько факт незнания цедента о наличии иных требований, сколько договоренность сторон об уступке именно одного требования.

3.3. Довольно любопытным обстоятельством комментируемого дела является то, что требование о привлечении к субсидиарной ответственности было предъявлено спустя всего месяц после заключения договора уступки дебиторской задолженности. Как указывает коллегия, соответствующее требование было заявлено конкурсным управляющим после уступки дебиторской задолженности, из чего следует, «что в момент выражения воли на отчуждение дебиторской задолженности и дату ее фактической реализации конкурсные кредиторы объективно не были осведомлены о наличии связанного с такой задолженностью деликтного требования к контролирующим должника лицам». На наш взгляд, утверждение о том, что кредиторы должника на момент продажи дебиторской задолженности и заключения договора цессии не знали и не могли знать о наличии требования о привлечении к субсидиарной ответственности, является достаточно большим допущением. Временной разрыв в один месяц позволяет сделать вывод о том, что, скорее всего, в момент уступки дебиторской задолженности конкурсные кредиторы знали о наличии оснований для привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности. В этой связи, если исповедовать подход Обзора 2017 года, коллегия должна была прийти к прямо противоположному выводу, а именно — признать автоматическое следование требования о привлечении к субсидиарной ответственности судьбе требования о взыскании дебиторской задолженности (поскольку цедент знал о наличии этого требования), ввиду чего в иске конкурсного управляющего, по идее, нужно было бы отказать, согласившись с окружным судом. Возможно, придание особого значения договоренности сторон показывает, что коллегия не уверена в корректности критерия, положенного в основу Обзора 2017 года.

Как бы то ни было, обсуждаемое дело является первым в отечественном правопорядке, где ВС РФ усомнился в обоснованности соответствующего критерия, поставив во главу угла автономию воли сторон, что, безусловно, заслуживает поддержки.