Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 11.06.20 № 6 о прекращении обязательств: комментарий отдельных разъяснений

Пленум Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) в постановлении от 11.06.20 № 6 «О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств» (далее — постановление № 6) изложил отдельные разъяснения относительно отступного, зачета, новации, прощения долга, невозможности исполнения и т. п.

Любое судебное толкование дает повод задуматься, как будет складываться правоприменительная практика и изменится ли что-то принципиально в понимании соответствующих правовых конструкций, а равно позволяет сформулировать некоторые практические рекомендации.

В этой связи ниже приводится комментарий отдельных положений постановления № 6 с расстановкой акцентов на теоретически и практически важных, по нашему мнению, аспектах разъяснений.

Cвобода выбора способов и последствий прекращения обязательств и ее пределы vs частные случаи изменения и прекращения договора (глава 29 гражданского кодекса Российской Федерации) (пункт 1 постановления № 6)

Общие положения

Сославшись на положения статьи 407 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), Пленум ВС РФ подчеркнул, что перечень оснований прекращения обязательств не является закрытым, поэтому стороны могут вне зависимости от оснований возникновения прекратить обязательство любым способом, определив последствия прекращения по своему усмотрению.

В развитие указанного разъяснения можно добавить, что подобная свобода, в частности, позволяет заключать соглашения о прекращении обязательств под отлагательными или отменительными условиями (статья 157 ГК РФ). Этот вывод поддерживается современной практикой

Например, в постановлении Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 06.07.20 по делу № А70-16174/2019¹ справедливо указано следующее: «Исходя из буквального толкования... соглашения суды пришли к правильному выводу, что условие о прощении долга в сумме, превышающей 650 000 рублей, применяется только в случае, если арендатором исполняется условие о рассрочке платежа, в противном случае арендодатель отказывается от данного соглашения и его условия аннулируются в полном объеме, включая снижение арендной платы. ¹ Все приведенные в статье судебные акты размещены в СПС «Консультант Плюс».

Заключение соглашения о прощении долга под отменительным условием прямо гражданским законодательством не запрещено и не противоречит существу обязательства, положениям статьи 421 ГК РФ и пункта 2 статьи 157 ГК РФ, позволяющего совершать сделки под отменительным условием (когда стороны поставили прекращение прав и обязанностей в зависимость от обстоятельства, относительно которого неизвестно, наступит оно или не наступит).

Таким образом, стороны при заключении соглашения от 05.09.18 вопрос о возможности снижения арендной платы за период просрочки поставили в зависимость от соблюдения арендатором графика погашения задолженности. А поскольку условия соглашения напрямую зависели от добросовестного соблюдения арендатором предоставленной ему рассрочки платежей, они не могут быть признаны явно обременительными и нарушающими существенным образом баланс интересов сторон».

Вместе с тем автономия воли сторон ограничена объективными и субъективными обстоятельствами, а равно принципами добросовестности (пункт 3 статьи 1 ГК РФ) и надлежащего исполнения обязательства (пункт 1 статьи 408 ГК РФ). Учет перечисленных принципов гражданского права особенно важен, поскольку прекращение обязательства может быть связано с заменой его новым правоотношением между сторонами. В этом смысле соглашение о прекращении обязательства обеспечивает достижение преследуемой сторонами цели, только если при исполнении принятых на себя обязанностей для целей прекращения обязательства стороны действовали добросовестно (пункт 3 статьи 1 ГК РФ). Обязанность, выполненная формально, но противоречащая существу договоренностей сторон, вряд ли может обеспечить соответствующий намерениям сторон эффект.

Объективными, то есть не зависящими от воли сторон, являются ограничения, прямо установленные законом или обусловленные существом обязательства. Например, соответствующие ограничения установлены банкротным законодательством (статья 4.1, пункт 3 статьи 24.1, пункт 5 статьи 61.21, статьи 63, 79, 81, 142 Федерального закона от 26.10.02 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»). Субъективным ограничителем выступает содержательная ограниченность воли сторон, когда согласованный сторонами способ прекращения обязательств оказывается частным случаем расторжения или изменения договора (глава 29 ГК РФ). Учет этого важен не только для дифференциации правовых последствий, но и для выбора применимых норм.

Так, если условие о прекращении обязательства является частным случаем изменения обязательства, то между сторонами сохраняются в неизменном виде те права и обязанности, которые не затронуты соглашением об изменении обязательства. Кроме того, как это видно в приведенном выше примере судебного казуса, наступление отменительного условия, выразившегося в ненадлежащем исполнении обязанностей, может привести к аннулированию достигнутых договоренностей о прекращении обязательства и восстановлению первоначального обязательства со всеми негативными «аккумулированными» последствиями для нарушителя.

Применительно к реализации сторонами своей свободы выбрать не предусмотренный законодательством способ прекращения обязательств и самостоятельно определить последствия этого, как представляется, важно учитывать, что в случае неясности соответствующих договорных условий правила главы 29 ГК РФ о порядке и последствиях изменения и прекращения договора могут быть тем самым смыслом правового регулирования, относительно которого будут оцениваться договорные условия.

В пункте 43 постановления Пленума ВС РФ от 25.12.18 № 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора» указано, что «толкование договора не должно приводить к такому пониманию условия договора, которое стороны с очевидностью не могли иметь в виду. <...> Толкование условий договора осуществляется с учетом цели договора и существа законодательного регулирования соответствующего вида обязательств».

Максимально широкое понимание предмета отступного истирание границ между концепциями реальной консенсуальной сделки(пункты 2, 3 постановления № 6)

Отступное

Как отмечает Пленум ВС РФ, «правила об отступном не исключают, что в качестве отступного будут выполнены работы, оказаны услуги или осуществлено иное предоставление (пункт 1 статьи 407, статья 421 ГК РФ)» Основу данного разъяснения составляет достаточно широкое понимание предмета отступного, когда термин «имущество» используется в значении, почти тождественном объектам гражданских прав (статья 128 ГК РФ). В контексте принципа диспозитивности такая многозначность термина «имущество» позволяет рассматривать в качестве предмета отступного все, что может считаться встречным предоставлением (статья 423 ГК РФ).

Однако подобное толкование, на наш взгляд, создает риск смешения отступного с новацией, если воспринимать его буквально.

Традиционно на практике и в доктрине с учетом «умеренного» толкования текста статьи 409 ГК РФ («уплата денежных средств и передача иного имущества») предметом отступного признавались разнообразные вещи и права, в частности (не)делимые, (не)движимые, (не)потребляемые вещи, титул на вещь без передачи самой вещи, доля в праве собственности на вещь, различные оборотоспособные имущественные права, доля в уставном капитале хозяйственного общества, право требования к третьему лицу, исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности. Разница между отступным (замена именно исполнения) и новацией (замена существующего обязательства именно новым обязательством — пункт 1 статьи 414 ГК РФ) в рамках общепринятого подхода была вполне понятна и соответствовала различиям в правовых конструкциях.

Согласно действующей редакции статьи 409 ГК РФ правопрекращающий эффект отступного наступает не ранее, чем будет передано исполнение (концепция отступного как реальной сделки). Напротив, юридический эффект новации возникает уже в силу заключения соглашения (концепция новации как консенсуальной сделки).

Из этого следует, что практическое различие между отступным и новацией заключается в объеме регулирования сторонами обязательства, прекращающего первоначальное. Проще говоря, процесс создания/приобретения какого-либо имущества для предоставления в качестве отступного сторонами не регулируется. Новация, наоборот, предполагает возникновение самостоятельных прав и обязанностей для целей исполнения нового обязательства и длящийся характер отношений сторон.

Разъяснение Пленума ВС РФ, по нашему мнению, следует понимать в том смысле, что возможным предметом отступного признается не просто «выполнение работ» и «оказание услуг» (такая терминология предполагает возникновение длящегося обязательства), а предоставление результата работ и услуг (акцент на предоставлении).

Разумеется, можно обратиться к прежней редакции статьи 409 ГК РФ до внесения изменений в ГК РФ Федеральным законом от 08.03.15 № 42-ФЗ. На ее основе в практике Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее — ВАС РФ) сформировался в свое время подход к отступному как к консенсуальной сделке, которая трансформирует прежнее обязательство в факультативное и дает должнику возможность выбрать, какое исполнение предоставлять (пункт 1 информационного письма Президиума ВАС РФ от 21.12.05 № 102 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 409 Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Из этого следует вывод об отсутствии строгих и непреодолимых границ между консенсуальными и реальными сделками, особенно если рассматривать их через призму факультативных и альтернативных обязательств. Такая идея фактически подтверждается пунктом 3 постановления № 6, согласно которому «соглашение об отступном может предусматривать предоставление отступного как непосредственно в момент заключения такого соглашения, так и в будущем. Если моменты заключения соглашения и предоставления отступного не совпадают, между сторонами возникает факультативное обязательство, по которому должник вправе как исполнить первоначальное обязательство, так и предоставить отступное, которое кредитор обязан принять (статьи 308.2, 406, 409 ГК РФ). <...> Воля сторон на выбор факультативного или альтернативного обязательства устанавливается путем толкования условий соответствующего соглашения (статья 431 ГКРФ). При наличии сомнений толкование осуществляется в пользу выбора сторонами факультативного обязательства (пункт 2 статьи 320.1 ГК РФ)».

Но дело не столько в том, какова широта судебного толкования и целесообразен ли возврат к ранее сформировавшейся на практике концепции отступного. Важно, чтобы применение разъяснений ВС РФ исключало смешение различных конструкций.

В любом случае, учитывая разъяснения, сформулированные в постановлении № 6, некорректная фраза в соглашении сторон может быть истолкована таким образом, что приведет к изменению договоренностей. Поэтому при оформлении соглашения о прекращении обязательства лучше лишний раз проверить терминологию, чтобы понимание сторон о том, чем и как прекращается прежнее обязательство — отступным в форме факультативного или альтернативного обязательства либо новацией, — совпадало.

Соглашения об отступном могут быть заключены на любой стадии существования обязательства (пункты 2, 9 постановления № 6)

Идея допустимости заключения соглашения об отступном на любой стадии существования обязательства (до или после просрочки), в отношении любых требований (основных и(или) дополнительных), в любом объеме (полностью или частично) и в отношении любого вида обязательства (договорного и внедоговорного, включая возврат исполненного по недействительной сделке) не нова. А, учитывая свободу договора, вполне оправдана.

Любопытно, что в пункте 9 постановления № 6 дополнительно указано: «Истечение срока исковой давности по первоначальному обязательству не препятствует заключению соглашения об отступном. Соглашение об отступном, заключенное в письменной форме после истечения срока исковой давности, в зависимости от его содержания может быть квалифицировано в качестве признания долга (пункт 2 статьи 206 ГК РФ)».

Это разъяснение, видимо, развивает высказанную в пункте 2 постановления № 6 общую идею о том, что соглашение об отступном может быть заключено в отношении любых видов обязательств.

Ссылка на истечение исковой давности является средством защиты должника, которое он вправе как использовать, так и не использовать. Поскольку прекращение обязательства заключением соглашения об отступном — это реализация воли, в том числе должника, постольку заключение такого соглашения означает и отказ должника использовать соответствующее средство защиты.

В этом смысле оговорка ВС РФ о том, что соглашение об отступном может быть также квалифицировано в качестве признания долга именно «в зависимости от его содержания», нуждается в дополнительных пояснениях.

Сложно представить, в каких конкретно случаях соглашение об отступном не будет одновременно признанием существования долга по первоначальному обязательству, даже если исходить из того, что целью заключения соглашения об отступном является именно прекращение обязательства. Объясняется это тем, что прекратить первоначальное обязательство можно не иначе, чем признав сначала факт его существования, поскольку иначе прекращать нечего.

Иными словами, заключение соглашения об отступном по задавненному требованию, как представляется, влечет важное практическое последствие — признание долга, в результате которого исковая давность по первоначальному обязательству начинает течь заново в силу прямого указания закона (пункт 2 статьи 206 ГК РФ). Это особенно важно, если по каким-то причинам соглашение об отступном не будет исполнено либо состоится его расторжение.

Помимо этого, необходимо отделять указанный срок исковой давности по первоначальному обязательству от самостоятельных сроков исковой давности, которые могут начать течение ввиду тех или иных нарушений прав кредитора, обусловленных предоставлением отступного (например, в случае выявления в предмете отступного недостатков).

Толкование соглашения об отступном в контексте полного прекращения первоначальных обязательств (пункт 2 постановления № 6)

Пленум ВС РФ указал, что «при неясности условий соглашения и невозможности установить, была воля сторон направлена на прекращение обязательства полностью или в какой-либо части, толкование соглашения осуществляется в пользу того, что первоначальное обязательство прекращается полностью, а также прекращаются дополнительные требования по нему, включая обязанность уплатить неустойку».

Такое разъяснение, учитывая неразработанность правил о толковании договоров в целом, понятно и обеспечивает стабильность оборота. Если что-то прекратилось, то в полном объеме, в чем бы это ни выражалось.

Вместе с тем подобный подход создает риск, что суды в случае спора не будут разбираться в тонкостях тех или иных формулировок и доходить до сути договоренностей сторон, особенно если необходимо изучать не только текст соглашения и его смысл, но и сопутствующую переписку.

Соответственно, практически полезно при согласовании условий отступного составить что-то похожее на чек-лист (перечень и содержание требований и т. п.), чтобы зафиксировать договоренности в строгом соответствии с волей сторон.

Отступное как факультативное по умолчанию и альтернативное в силу прямого указания в соглашении обязательство (пункты 3, 5 постановления № 6)

В пункте 3 постановления № 6 ВС РФ отмечает, что «соглашение об отступном может предусматривать предоставление отступного как непосредственно в момент заключения такого соглашения, так и в будущем. Если моменты заключения соглашения и предоставления отступного не совпадают, между сторонами возникает факультативное обязательство, по которому должник вправе как исполнить первоначальное обязательство, так и предоставить отступное, которое кредитор обязан принять (статьи 308.2, 406, 409 ГК РФ)».

На наш взгляд, такое разъяснение направлено на возвращение в практику концепции отступного как консенсуальной сделки, которая сформировалась до внесения изменений в статью 409 ГК РФ в 2015 году (см. пункт 1 информационного письма Президиума ВАС РФ от 21.12.05 № 102 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 409 Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Это подтверждается указанием в пункте 5 постановления № 6 на то, что в режиме факультативного обязательства кредитор до предоставления отступного вправе требовать только тот предмет исполнения, который предусмотрен первоначальным обязательством. Как следствие, если должник не исполняет первоначальное обязательство и при этом не предоставляет отступное, кредитор может использовать только те меры защиты, которые соответствуют первоначальному предмету исполнения (поскольку именно его кредитор может требовать, а вот настаивать на передаче отступного не может).

В данном контексте становится понятным, зачем ВС РФ дополнительно объясняет, что «стороны также вправе заключить соглашение, которое порождает право кредитора по своему выбору потребовать либо исполнения первоначального обязательства, либо иного указанного в соглашении предоставления. В этом случае к отношениям по исполнению обязательства применяются правила об альтернативных обязательствах (статьи 308.1, 320 ГК РФ)».

Вероятно, можно было бы пойти по другому пути и рассматривать отступное с использованием концепции консенсуальной сделки в качестве иного, прямо не предусмотренного законодательством способа прекращения обязательства в духе разъяснения, приведенного в пункте 1 постановления № 6, об открытом перечне способов прекращения обязательств. Однако ВС РФ выбрал более «упрощенный» подход, не требующий увеличения числа способов прекращения обязательства.

Однако, поскольку в действующей редакции статьи 409 ГК РФ отступное все-таки сформулировано в качестве реальной сделки, ВС РФ отдает приоритет толкованию в пользу факультативного обязательства при наличии каких-либо сомнений: «Воля сторон на выбор факультативного или альтернативного обязательства устанавливается путем толкования условий соответствующего соглашения (статья 431 ГК РФ). При наличии сомнений толкование осуществляется в пользу выбора сторонами факультативного обязательства (пункт 2 статьи 320.1 ГК РФ)».

Практически это означает, что, если кредитор заключает соглашение об отступном, которое может быть передано в будущем, и действительно заинтересован в его получении, в тексте соглашения недвусмысленно должно быть указано на альтернативный характер обязательства

Значение срока предоставления отступного для исполнения основного обязательства (пункт 4 постановления № 6)

По мнению Пленума ВС РФ, «в случае заключения соглашения об отступном кредитор не вправе требовать исполнения первоначального обязательства до истечения установленного сторонами срока предоставления отступного, если иное не установлено таким соглашением». При этом «в отсутствие согласованного срока для предоставления отступного в качестве исполнения факультативного обязательства должник вправе предоставить отступное в течение разумного срока с момента заключения соглашения».

Такое разъяснение выходит за рамки формулировки статьи 409 ГК РФ, но вполне согласуется с отраженной в постановлении № 6 концепцией отступного как реальной или консенсуальной сделки (см. выше). Вместе с тем оно нуждается в дополнительной интерпретации, учитывая, что в пунктах 3 и 5 постановления № 6 указано на приоритет квалификации соглашения об отступном, если оно должно быть передано в будущем, в качестве факультативного обязательства.

Получается, что по умолчанию право требования кредитора по первоначальному обязательству фактически блокируется на некоторый период времени. Формально право есть, но фактически вроде бы его и нет. Такая ситуация, когда права требовать передачи отступного до истечения разумного срока тоже нет, может порождать различные злоупотребления. Например, применительно к недвижимости как объекту отступного для передачи права собственности необходимо не только вручение, но и регистрация перехода права.

В случае заключения соглашения об отступном в отношении уже просроченного обязательства такое разъяснение ВС РФ выглядит странно, если понимать его буквально. Тем более что, по мнению ВС РФ, кредитор вправе отказаться от отступного, предоставленного должником с просрочкой, и потребовать предоставления первоначального предмета исполнения.

По нашему мнению, при таком подходе возможны ситуации, когда в результате заключения соглашения об отступном должник оказывается в более привилегированном положении и получает несколько «бонусов»: не только возможность прекратить просроченное обязательство предоставлением отступного, но и возможность ничего не предоставлять в течение определенного периода времени (пока не наступит срок предоставления отступного или пока не истечет разумный срок, длительность которого может быть самостоятельным предметом спора). Вероятно, за этот период времени и взыскивать неустойку за просрочку тоже нельзя.

Считаем, что подобного рода ограничения более уместны, если они специально установлены соглашением сторон и являются следствием прямого выражения на это их воли.

Учитывая текущую редакцию разъяснений Пленума ВС РФ, в любом случае предложенный подход к значению срока исполнения обязательства по предоставлению отступного не может служить оправданием различных злоупотреблений (пункт 4 статьи 1 ГК РФ) и обессмысливать цель, ради которой стороны заключили соглашение об отступном. Кредитору для минимизации риска временной утраты возможности реализовывать свои права хотя бы по первоначальному обязательству, когда заключено соглашение об отступном, предоставляемом в будущем, можно порекомендовать включать прямое указание на безусловную возможность требовать предоставления исполнения по первоначальному обязательству, а также недвусмысленно прописать, когда, за что и какие штрафные санкции подлежат взысканию.

Требования, предъявляемые к качеству предмета от отступного (пункты 6, 7 постановления № 6)

Согласно пункту 6 постановления№ 6 «если предложенное отступное не соответствует соглашению сторон, а при отсутствии специальных указаний в соглашении — обычно предъявляемым требованиям, кредитор вправе отказаться от приемки ненадлежащего отступного, предложенного должником, и воспользоваться средствами защиты, установленными законом или договором на случай нарушения первоначального обязательства. В случае если в принятом кредитором отступном будут обнаружены скрытые недостатки, то он вправе воспользоваться средствами защиты, предусмотренными правилами о соответствующем этому предоставлению договоре, если иное не вытекает из существа обязательства или предмета предоставления. Например, если в качестве отступного по возмездному договору было предоставлено имущество ненадлежащего качества, кредитор может воспользоваться средствами защиты, указанными в статье 475 ГКРФ, или иными средствами защиты в зависимости от допущенного нарушения (например, статьи 460, 461 ГК РФ), если иное не вытекает из существа отношений по передаче отступного».

Данное разъяснение вполне логично. Нормой статьи 409 ГК РФ действительно не регулируются вопросы качества отступного. Если стороны отдельно этот вопрос не урегулировали соглашением, то в случае приемки отступного должны применяться правила, аналогичные ответственности продавца в купле-продаже (в силу универсальности таких положений). В случае же отказа от некачественного предмета отступного у кредитора остаются меры защиты, предусмотренные для первоначального обязательства.

При этом, развивая логику разъяснения, можно добавить, что если предметом отступного являются услуги и работы, то, по смыслу закона, должны применяться и правила об ответственности подрядчика/услугодателя. Учитывая, что оценка качества услуг может быть осложнена множеством нюансов, желательно прописывать ожидания от услуг в соглашении об отступном.

Пункт 8 постановления № 6 не вызывает вопросов и полностью соответствует устоявшемуся универсальному правилу о приоритете более строгой формы (эта идея повторяется и в абзаце третьем пункта 28 постановления № 6 применительно к новации).

«В отношении первоначального договора и договора, на основании которого предоставляется отступное, могут быть установлены разные требования к форме, в частности в связи с тем, что возникающий между сторонами договор подпадает под признаки обязательства иного вида или в отношении сделок с имуществом, которое передается в качестве отступного, установлены специальные требования к форме. В таком случае к соглашению об отступном подлежат применению наиболее строгие из этих правил о форме сделки (пункт 1 статьи 452 ГК РФ). Например, если в качестве отступного предоставляются доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью, то соглашение об отступном должно быть нотариально удостоверено».

Вместе с тем правила о форме вторичны по отношению к содержанию соглашения об отступном.

Поэтому, хотя разъяснения Пленума ВС РФ создают простор для фантазии и предоставляют широкие возможности по использованию конструкции отступного, без детальной и осознанной работы над условиями соответствующего соглашения существует риск, что стороны получат не то, на что рассчитывали.

Наличие первоначального обязательства как обязательное условие новации (пункты 22, 29 постановления № 6)

Новация

Чтобы новация состоялась, первоначальное обязательство на момент заключения соглашения о новации должно существовать, то есть быть заключенным, но неисполненным, и действительным. В противном случае новировать просто нечего, а новация как способ прекращения обязательства становится беспредметной и бессмысленной.

На этот нюанс указание в постановлении № 6 отсутствует, а абзац первый пункта 22 данного постановления посвящен почти дословному воспроизведению текста статьи 414 ГК РФ: «Обязательство прекращается новацией, если воля сторон определенно направлена на замену существовавшего между ними первоначального обязательства другим обязательством (статья 414 ГК РФ)».

Но именно наличие неисполненного первоначального обязательства и его действительность объясняют пункт 29 постановления № 6 о том, что «истечение срока исковой давности по первоначальному обязательству не препятствует заключению соглашения о новации. Срок исковой давности по обязательству, возникшему в результате новации, начинает течь заново с момента, определяемого на основании правил об исковой давности (статья 200 ГК РФ)».

Общеизвестно, что истечение исковой давности лишает кредитора только права на судебную защиту своего требования, но не прекращает само обязательство. Поэтому наличие или отсутствие судебной защиты требования в рамках существующего обязательства не препятствует заключению соглашения о новации как раз потому, что его условием является именно наличие первоначального обязательства, а не наличие у сторон возможности реализовать свои права требования в юрисдикционном порядке.

Другое дело, что разъяснения ВС РФ, затрагивающие вопросы применения исковой давности, зачастую требуют дополнительной интерпретации.

Например, не совсем понятно, почему ВС РФ говорит, что исковая давность по новому обязательству, возникшему в результате новации, начинает именно течь заново? При такой формулировке создается видимость, что исковая давность прерывается новацией, несмотря даже на ссылку на статью 200 ГК РФ.

Однако никакого перерыва и, как следствие, именно нового течения исковой давности не происходит. Если новое обязательство прекращает первоначальное, то вопрос о сроках защиты прекращенных прав становится беспредметным. В новом обязательстве срок исковой давности, кроме того, скорее всего даже не начал течь. Чтобы это произошло, необходимы просрочка исполнения или иное нарушение нового обязательства, возникшего вследствие новации. Вряд ли такое нарушение происходит в день вступления в силу соглашения о новации. Если же новое обязательство будет исполнено надлежащим образом, вопрос об исковой давности вообще не возникнет.

Определенная направленность воли сторон на новацию (абзацы первый — третий пункта 22 постановления № 6)

В абзаце первом пункта 22 постановления № 6 ВС РФ отмечает, что воля сторон должна быть определенно направлена именно на новацию, то есть на такое обязательство, которое прекратит действующее предыдущее обязательство, но при этом свяжет тех же лиц новым длящимся обязательством.

Этого нет в статье 414 ГК РФ, но на это в свое время было указано также в пункте 2 информационного письма Президиума ВАСРФ от 21.12.05 № 103 «Обзор практики применения арбитражными судами статьи 414 Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — информационное письмо № 103). Таким образом, разъяснение Пленума ВС РФ направлено на поддержание сформировавшейся практики. Вместе с тем остается открытым вопрос: что представляет собой «определенность намерения», как ее подтвердить и что необходимо учитывать?

Определенность намерения на новацию крайне важна, поскольку «при наличии сомнений, была воля сторон направлена на заключение соглашения о новации или об отступном, соглашение сторон толкуется в пользу применения правил об отступном (статья 409 ГК РФ)» (абзац третий пункта 22 постановления № 6).

За этим разъяснением ВС РФ скрывается простая мысль: новация не предполагается. К сожалению, ВС РФ не сформулировал указанную презумпцию непосредственно в тексте разъяснений. Однако она важна с точки зрения понимания действующих презумпций и распределения бремени доказывания.

Дело в том, что отступное — не единственная альтернатива новации. Спор вполне может возникнуть относительно того, что вместо новации произошло изменение существующего обязательства (см. также пункт 1 постановления № 6). Это принципиально, поскольку последствия прекращения обязательства и его изменения различаются. Например, в случае изменения обязательства иные права и обязанности из первоначального обязательства, не затронутые изменением, сохраняются, по ним продолжает течь исковая давность, если они были нарушены, и т. п.

В этом смысле пункт 2 информационного письма № 103 с указанием на «новация не предполагается» практически полезен, учитывая конкретность формулировки.

Кроме того, приоритет отступного по сравнению с новацией в случае любых сомнений имеет существенное значение, если исходить из буквальных формулировок ГК РФ. Так, новация прекращает обязательство с момента достижения соглашения об этом (консенсуальная сделка), а отступное — с момента его передачи (реальная сделка). Соответственно, по смыслу закона, требования будут тоже содержательно различаться: при наличии соглашения о новации по умолчанию можно требовать только исполнения нового обязательства, а по соглашению об отступном настаивать на передаче именно отступного нельзя (факультативное обязательство), если стороны об этом прямо специально не договорились (альтернативное обязательство).

Однако разъяснения об отступном, приведенные в пункте 2 постановления № 6 (см. выше), применение указанной презумпции «отсутствия новации в случае сомнений» затрудняют. На наш взгляд, из-за этого достаточно сложно пользоваться данным правилом в качестве однозначного и простого инструмента разрешения споров в случае сомнений в квалификации.

Следовательно, при составлении соглашения о новации лучше уделить особое внимание содержанию нового обязательства, чтобы не оказаться в тупиковой ситуации, когда в отношении новационной природы договоренностей сторон существуют сомнения, но и отступным соглашение сторон признать сложно.

Представляется, что для формулирования алгоритма квалификации важно учитывать следующие разъяснения, приведенные в пункте 2 информационного письма № 103: «Существо новации заключается в замене первоначального обязательства, существовавшего между сторонами ранее, другим обязательством с одновременным прекращением первоначального обязательства. Новация происходит только тогда, когда действия сторон направлены к тому, чтобы обязательство было новировано. Намерение же произвести новацию не предполагается. Если стороны намерены совершить новацию, то они должны это определенно выразить. Из соглашения должно определенно следовать, что стороны имели в виду замену первоначального обязательства другим обязательством, что влечет для них некоторые правовые последствия, в частности невозможность требовать исполнения первоначального обязательства».

Таким образом, в результате новации должно произойти полное прекращение прежнего обязательства посредством его полной замены новым обязательством. Именно это необходимо прописать или обнаружить с помощью толкования в соглашении сторон о прекращении обязательства в случае возникновения спора относительно определенности воли сторон на новацию.

В абзацах первом и втором пункта 22 постановления № 6 вроде бы тоже об этом говорится: «Новация имеет место, если стороны согласовали новый предмет и (или) основание обязательства. Соглашение о замене первоначального обязательства другим может быть сформулировано, в частности, путем указания на обязанность должника предоставить только новое исполнение и (или) право кредитора потребовать только такое исполнение. Соглашение сторон, уточняющее или определяющее размер долга и (или) срок исполнения обязательства без изменения предмета и основания возникновения обязательства, само по себе новацией не является».

При этом определенный диссонанс в понимание разъяснения ВС РФ вносит указание на необходимость и достаточность для новации формулировки предоставить только новое исполнение. Обусловлено это тем, что зачастую сложно разграничить новизну исполнения как такового и новый способ существовавшего исполнения (новый порядок исполнения), когда предмет исполнения остается тем же.

Прежняя редакция статьи 414 ГК РФ содержала оговорку о том, что обязательство является новым, если им предусмотрен «иной предмет или способ исполнения». Такая формулировка вызывала споры в доктрине, поскольку изменение предмета всегда влечет замену обязательства, а вот изменение способа исполнения по определению не требует замены предмета исполнения как такового. Именно поэтому на практике зачастую возникали споры, связанные со смешением новации с соглашениями об изменении существующего обязательства. Не случайно в пункте 1 информационного письма № 103 применительно к таким ситуациям было включено указание, что «соглашение сторон, изменяющее сроки и порядок расчетов по кредитному договору, не означает изменения способа исполнения обязательства, поэтому не является новацией».

С практической точки зрения сказанное приводит к выводу, что корректное использование терминологии (термина «новация» и производных от него слов и словосочетаний) будет полезным, но не всегда достаточным для разрешения спора об установлении правовой природы соглашения сторон, если из содержания условий в совокупности не следует, что произошло именно качественное изменение содержания обязательств сторон (в части предмета исполнения или его основания).

Право на возражения по статье 328 ГК РФ в случае новации (пункты 23, 25, 26, абзац второй пункта 28 постановления № 6)

Согласно пункту 23 постановления № 6 «в случае новации договорного обязательства должник по такому обязательству не лишается прав на возражения и иные способы защиты, предусмотренные статьей 328 ГК РФ, например на приостановление своего исполнения (пункт 2 статьи 328 ГК РФ)».

Если понимать это разъяснение слишком буквально, можно сделать вывод, что, по мнению ВС РФ, новое обязательство не прекращает по умолчанию полностью первоначальное (прежнее) обязательство, поскольку можно использовать различные «прошлые» возражения и защиты. Однако такое толкование противоречит положениям статьи 414 ГК РФ, в том числе ее пункту 2, и разъяснениям, приведенным в пунктах 22 (см. выше) и 25 постановления № 6: «Если иное не предусмотрено соглашением о новации, с момента заключения такого соглашения прекращаются дополнительные требования, включая обязанность уплатить за предшествовавший заключению указанного соглашения период неустойку, начисленную в связи с просрочкой исполнения должником первоначального обязательства (пункт 2 статьи 414 ГК РФ)».

По нашему мнению, любые исключения из идеи полной замены предыдущего обязательства новым возможны, только если стороны непосредственно выразили волю на это. В противном случае вполне вероятны ситуации, когда получить исполнение по новому обязательству будет невозможно из-за различных возражений, связанных с прежним обязательством. Однако при таком развитии событий закономерно возникает вопрос, в чем же состоял интерес кредитора в прекращении первоначального обязательства новацией.

Собственно, идея полного прекращения по умолчанию первоначального обязательства и всех дополнительных требований, связанных с ним, судя по всему, ВС РФ полностью разделяется:

«Если в обеспечение первоначального обязательства было выдано поручительство или предоставлен залог лицом, не являющимся должником по этому обязательству, то в результате новации указанные обеспечения прекращаются (пункт 1 статьи 335, пункт 1 статьи 367 ГК РФ). Обеспечения, выданные третьими лицами, сохраняются в отношении возникшего обязательства в том случае, если поручитель или залогодатель прямо выразили согласие на их сохранение, в том числе заранее, до заключения соглашения о новации» (пункт 26 постановления № 6);

«Если иное не указано в соглашении о новации, то к иным (не прекращающимся новацией) правам и обязанностям сторон, возникшим до новации, применяются правила о первоначальном договоре. Например, если обязательство, являвшееся встречным к новируемому, было исполнено ненадлежащим образом, то кредитор по такому обязательству сохраняет право на использование соответствующих этому обязательству мер защиты» (абзац второй пункта 28 постановления № 6).

Пределы свободы сторон при заключении соглашения о новации (абзацы четвертый, пятый пункта 22, пункт 24, абзац первый пункта 28 постановления № 6)

Пленум ВС РФ особо заострил внимание на том, что сторонам предоставлена полная свобода усмотрения при заключении соглашения о новации, а ограничения должны быть прямо установлены законом или быть обусловлены существом обязательства: «Предметом новации могут выступать сразу несколько обязательств, в том числе возникших из разных оснований (пункт 4 статьи 421 ГК РФ). Обязательство может быть прекращено соглашением о новации, если иное не установлено законом или не вытекает из существа отношений (пункт 1 статьи 414 ГК РФ). Например, новацией может быть прекращено обязательство, возникшее вследствие причинения вреда имуществу» (абзацы четвертый, пятый пункта 22 постановления № 6).

Вместе с тем диспозитивность гражданско-правового регулирования делает это разъяснение достаточно очевидным. Поэтому, например, не важно, сколько обязательств сразу выступает предметом новации и каковы основания их возникновения (пункт 4 статьи 421 ГК РФ). Главное, чтобы предмет или основание были явно новыми, другими.

Применительно к разъяснению возникает ряд практических вопросов о том, когда возможность заключения соглашения о новации не столь очевидна и в каких случаях такой способ прекращения обязательств запрещен законом или противоречит существу обязательства.

Так, ВС РФ указал, что допустима новация обязательства, возникшего вследствие причинения вреда имуществу. Означает ли это, что также допустимо новировать обязательства по возмещению вреда, причиненного жизни или здоровью, или обязательства по уплате алиментов? В прежней редакции статьи 414 ГК РФ содержался прямой запрет на это, а теперь его нет. Соответственно, общим правилом должна быть допустимость новации и таких обязательств, если в законе отсутствует специальный запрет на это.

Равным образом актуален и вопрос о том, можно ли сохранить основное обязательство, а новировать только обеспечивающие его обязательства, например соглашение о неустойке. На наш взгляд, ответ должен быть положительным, поскольку обязательство по уплате неустойки, несмотря на свой обеспечительный характер, самостоятельно.

На это было справедливо указано в пункте 5 информационного письма № 103: «Согласно пункту 2 статьи 1 ГК РФ граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора. Статья 414 ГК РФ не устанавливает запрета на новацию обязательства по уплате неустойки».

Следовательно, как и любое автономное обязательство, обязательство по уплате неустойки может быть новировано. Универсальным для этих целей является заем, в который может быть новировано любое денежное обязательство.

Как обоснованно указано в пункте 24 постановления № 6, «по соглашению сторон долг, возникший из договоров купли-продажи, аренды или иного основания, включая обязательства из неосновательного обогащения, причинения вреда имуществу или возврата полученного по недействительной сделке, может быть заменен заемным обязательством (пункт 1 статьи 818 ГК РФ). В случае новации обязательства в заемное в качестве основания для оспаривания не может выступать непоступление предмета займа в распоряжение заемщика. С момента заключения соглашения о новации у должника возникает обязанность по уплате процентов за пользование займом, если иное не предусмотрено законом или таким соглашением (пункт 1 статьи 809 ГК РФ)».

Важным в указанном разъяснении является акцент на то, что новация в то или иное обязательство влечет применение всех обычных условий, предусмотренных законом для соответствующей конструкции.

Эта идея получила развитие в абзаце первом пункта 28 постановления № 6: «Если в результате новации договорного обязательства соглашение сторон утратило признаки первоначального договора (например, если предметом нового обязательства стали уплата процентов и возврат суммы денежного долга вместо передачи товаров, которая являлась предметом первоначального обязательства), то с момента новации к отношениям сторон применяются правила о договоре, возникшем в результате новации, или правила о непоименованных и смешанных договорах (пункт 3 статьи 420 ГК РФ)».

Не менее интересен и вопрос о том, возможно ли посредством новации создать обязательство с другим субъектным составом. Как представляется, ответ должен быть отрицательным. Иной субъектный состав противоречит природе новации, поскольку прекращение прежнего обязательства новым происходит только при сохранении правовой связи между субъектами первоначального обязательства.

При этом сказанное не означает, что сама по себе данная правовая конструкция, когда меняется не только предмет и (или)

Таким образом, сопоставление положений постановления № 6 в части новации и информационного письма № 103 свидетельствует, что позиция ВС РФ во многом совпадает с позицией ВАС РФ, поэтому для эффективного применения положений о новации сохраняет актуальность прежняя практика. Хотя отдельные новые разъяснения нуждаются в дальнейшем развитии.

Новая терминология (пункты 10, 11 постановления № 6)

Зачет

Пленум ВС РФ в постановлении № 6 вводит в практику для целей осуществления зачета такие понятия, как «активное требование» и «пассивное требование». Под активным требованием в пункте 10 постановления № 6 понимается «требование лица, которое осуществляет зачет своим односторонним волеизъявлением». В свою очередь, «кредитор по активному требованию является должником по требованию, против которого зачитывается активное требование (пассивное требование)» (пункт 11 постановления № 6). Можно спорить о значимости корректной терминологии, но ключевым, на наш взгляд, является вопрос, действительно ли предложенные новые обозначения облегчают понимание правовой конструкции зачета и позволяют повысить эффективность данного способа прекращения обязательств.

Из предложенных определений, разбитых ВС РФ на два пункта, не совсем понятно, в чем заключаются преимущества предложенной терминологии, поскольку фактически происходит ее удвоение. Так, пояснения ВС РФ волей-неволей хочется дополнить фразой, что «активное требование» — это встречное требование, а «пассивное требование» — это основное. Иначе говоря, требование, которое направлено против должника, делающего заявление о зачете, является основным, или пассивным. А противоположное кредиторское требование должника, которым погашается пассивное требование кредитора, является встречным, или активным.

Возможно, введение новых понятий в оборот будет более удачным, если соединять характеристику требования со статусом стороны. В этом смысле содержащиеся в доктрине пояснения относительно используемой терминологии применительно к зачету не утрачивают своей актуальности.

Например, понятным и удобным для применения нам представляется указание на то, что «требование, которым обладает сторона, делающая заявление о зачете (активная сторона), обычно называется встречным требованием. Требование, которым обладает сторона, в чей адрес активная сторона делает заявление о зачете (пассивная сторона), обычно называется основным требованием»^{2 2} Эрделевский А. М. Зачет в арбитражной практике // СПС «КонсультантПлюс».

Предпосылки осуществления зачета (встречность, однородность, осуществимость): в чем смысл разъяснений и чем их можно дополнить ? (пункты 10–13 постановления № 6)

В пункте 10 постановления № 6 ВС РФ со ссылкой на статью 410 ГК РФ указал, что «для прекращения обязательств зачетом, по общему правилу, необходимо, чтобы требования сторон были встречными, их предметы были однородными и по требованию лица, которое осуществляет зачет своим односторонним волеизъявлением... наступил срок исполнения. Указанные условия зачета должны существовать на момент совершения стороной заявления о зачете».

Стоит обратить внимание на то, что хотя ВС РФ явно не перечисляет условия осуществления зачета в соответствии с положениями статьи 410 ГК РФ, говорит он о необходимости и достаточности именно трех условий: не только 1) встречности и 2) однородности, но и 3) осуществимости, то есть наступлении срока исполнения активного (встречного) требования.

При этом оговорка «по общему правилу» означает возможность наличия исключений при применении общего правила, закрепленного в статье 410 ГК РФ.

Это подтверждается тем, что применительно к характеристике условия встречности, которое Пленум ВС РФ раскрывает не самым простым образом («кредитор по активному требованию является должником по требованию, против которого зачитывается активное требование» — пункт 11 постановления № 6), хотя речь идет в сущности о том, что между теми же лицами должно существовать два обязательственных отношения, суд указывает, что «в случаях, предусмотренных законом или договором, зачетом могут быть прекращены требования, не являющиеся встречными, например согласно положениям пункта 4 статьи 313 ГК РФ» (пункт 11 постановления № 6).

Вместе с тем приведенное разъяснение исходя из практических соображений можно сопроводить дополнительными пояснениями и примерами, поскольку пункт 4 статьи 313 ГК РФ носит отсылочный характер.

Из характеристики встречности следует, что для осуществления зачета необходимо быть, по общему правилу, именно должником по пассивному требованию и, как следствие, можно зачесть только свое требование, адресованное непосредственно кредитору. То есть, в частности, в случае солидарного обязательства зачет может быть осуществлен содолжником только в части своего требования.

В свою очередь, оговорка о случаях, предусмотренных договором, прежде всего означает, что стороны реализуют не односторонний зачет, предусмотренный статьей 410 ГК РФ, а договорный зачет, в соглашении о котором можно договориться о любых предпосылках осуществления зачета, учитывая свободу усмотрения сторон и открытый перечень способов прекращения обязательств (см. также выше комментарий к пункту 1 постановления № 6).

Примером, предусмотренным законом, может быть указание в статье 412 ГК РФ на то, что в случае уступки требования должник вправе зачесть против требования нового кредитора свое встречное требование к первоначальному кредитору. Наличие такого правила обусловлено недопустимостью ухудшения положения должника в случае цессии, что подтверждается судебной практикой: «Из принципов равенства участников гражданских отношений, свободы договора, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав (пункт 1 статьи 1 ГК РФ) следует, что перемена кредитора в обязательстве не должна ухудшать положение должника» (определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 25.09.15 № 307-ЭС15-6545).

Законом могут быть установлены и иного рода исключения, в частности когда односторонний зачет невозможно реализовать, даже если требование является встречным. Например, в случае перевода долга новый должник вправе выдвигать против требования кредитора возражения, основанные на отношениях между кредитором и первоначальным должником, но не вправе осуществлять в отношении кредитора право на зачет встречного требования, принадлежащего первоначальному должнику (статья 392 ГК РФ). Применительно к пояснениям, которые ВС РФ сформулировал по поводу однородности, следует обратить внимание на то, что речь идет именно о фактической, а не юридической однородности требований.

Согласно пункту 12 постановления № 6 «в целях применения статьи 410 ГК РФ предметы активного и пассивного требований должны быть однородны, то есть стороны после осуществления зачета должны оказаться в том же положении, как если бы оба обязательства были прекращены исполнением. Статья 410 ГК РФ допускает в том числе зачет активного и пассивного требований, которые возникли из разных оснований. Критерий однородности соблюдается при зачете требования по уплате основного долга (например, покупной цены по договору купли-продажи) на требование об уплате неустойки, процентов или о возмещении убытков (например, в связи с просрочкой выполнения работ по договору подряда)».

В основе такого разъяснения лежит идея, которую было бы неплохо отразить в разъяснениях в качестве общего подхода законодателя, о том, что требование однородности применимо именно к предмету самого требования (деньги на деньги или определенное количество вещей одного рода на такое же количество иных вещей одинаковой родовой принадлежности), а не к основанию. Это и делает возможным зачет сумм основного долга против денежных санкций, договорных требований против внедоговорных.

В этом смысле требует дополнительных пояснений приведенный в пункте 10 постановления № 6 пример о том, что «встречные требования сторон могут в момент своего возникновения быть неоднородными (требование о передаче вещи и требование о возврате суммы займа), но к моменту заявления о зачете встречные требования сторон уже будут однородны (требование о возмещении убытков за нарушение обязанности по передаче вещи и требование о возврате суммы займа)». Требование о передаче вещи является регулятивным, а требование о возмещении убытков за нарушение обязанности по передаче вещи — охранительным. Иначе говоря, речь идет о различных и самостоятельных требованиях, а не об изменении предмета исполнения с неоднородного на однородный.

Кроме того, можно напомнить, что понятие однородности не тождественно понятию бесспорности. Отсутствие в законе указания на запрет зачета небесспорных требований является дополнительным тому доказательством, а молчание Пленума ВС РФ по данному поводу вполне можно считать косвенным подтверждением неизменности сформированной за последние десять лет практики по этому вопросу, хотя до сих пор можно найти дела, в которых была принята противоположная позиция³. ³ См. также: Егоров А. В. Сальдирование и зачет: соотношение понятий для целей оспаривания при банкротстве // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2019. № 7. С. 36–65.

Например, представляется не основанным на законе и противоречащим устоявшимся представлениям о зачете аргумент о том, что «по смыслу статьи 410 ГК РФ возможность ее применения подразумевает бесспорность обязательства, которая в равной мере относится как к основному, так и к встречному обязательству, при этом бесспорный характер обязательства должен заключать в себе такое условие, при котором сам факт наличия обязательства должен быть надлежащим образом доказан и обоснован» (постановление Десятого арбитражного апелляционного суда от 09.12.16 по делу № А41-108637/15, постановлением Арбитражного суда Московского округа от 27.04.17 оставлено без изменения; впоследствии определением ВС РФ от 24.07.17 № 305-ЭС17-8798 было отказано в передаче дела в Судебную коллегию по экономическим спорам ВС РФ для пересмотра в порядке кассационного производства данного постановления). Если бы подобное рассуждение было обоснованным, то фактически это заблокировало бы возможность осуществления зачета по любым денежным санкциям и значительно сузило бы сферу применения зачета.

Правильным и соответствующим принципу диспозитивности гражданско-правового регулирования является подход, сформулированный в общем виде еще в пункте 7 информационного письма Президиума ВАС РФ от 29.12.01 № 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований» применительно к условию однородности требований для зачета: «Статья 410 ГК РФ не требует, чтобы предъявляемое к зачету требование вытекало из того же обязательства или из обязательств одного вида».

Равным образом совершенно обоснованно в определении Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 29.08.17 № 305-ЭС17-6654 сформулирована следующая позиция:

«Условия прекращения обязательств зачетом и случаи его недопустимости определены в статьях 410 и 412 ГК РФ. Основанием для признания заявления о зачете как односторонней сделки недействительным может являться нарушение запретов, ограничивающих проведение зачета, или несоблюдение условий, характеризующих зачитываемые требования (отсутствие встречности, однородности, ненаступление срока исполнения).

Вместе с тем бесспорность зачитываемых требований и отсутствие возражений сторон относительно как наличия, так и размера

требований не определены ГК РФ в качестве условий зачета. Следовательно, наличие спора в отношении одного из зачитываемых требований не препятствует подаче заявления о зачете при условии, что по обязательству, на прекращение которого направлено зачитываемое требование, на момент заявления о зачете не возбуждено производство в суде».

Что касается критерия осуществимости, важно обратить внимание на его применимость только к встречному (активному) требованию. Поэтому в пункте 13 постановления № 6 разъясняется, что «по смыслу статей 410, 315 ГК РФ для зачета не является необходимым наступление срока исполнения пассивного требования, если оно в соответствии с законом или договором может быть исполнено досрочно». Обусловлен такой подход предположением, что заявление о зачете в отношении так называемого несозревшего требования (долга) не должно нарушать интересы.

Но поскольку речь идет именно о предположении, в пункте 13 постановления № 6 дополнительно указано на то, что «если лицо получило заявление о зачете от своего контрагента до наступления срока исполнения пассивного требования при отсутствии условий для его досрочного исполнения или до наступления срока исполнения активного требования, то после наступления соответствующих сроков зачет считается состоявшимся в момент, когда обязательства стали способны к зачету, то есть наступили установленные законом условия для зачета. Если наступил срок исполнения активного требования, но отсутствуют условия для досрочного исполнения пассивного требования, то должник по активному требованию вправе исполнить свое обязательство».

Правовое значение и природа заявления о зачете(пункты 14, 17 постановления № 6)

Положения статьи 410 ГК РФ сформулированы таким образом, что исключают автоматический зачет в случае наличия условий встречности, однородности и исполнимости требований.

Поэтому в пункте 14 постановления № 6 справедливо указано, что «согласно статье 410 ГК РФ для зачета необходимо и достаточно заявления одной стороны. Для прекращения обязательств заявление о зачете должно быть доставлено соответствующей стороне или считаться доставленным по правилам статьи 165.1 ГК РФ. Наличие условий для зачета без заявления о зачете не прекращает и не изменяет обязательства сторон. До заявления о зачете стороны не вправе отказаться от принятия надлежащего исполнения по встречным требованиям, стороны также не вправе требовать возврата исполнения, предоставленного до заявления о зачете».

Из приведенного разъяснения следует, что необходимым и достаточным для осуществления зачета является именно факт выражения воли на прекращение обязательства активной стороной (обладателем встречного требования), а не фактическое восприятие такого заявления другой стороной (либо согласие с этим). При этом заявление о зачете является не только и не столько юридически значимым сообщением, сколько сделкой, которая именно с фактом сообщения связывает определенные правовые последствия.

Это, в свою очередь, означает, что при совершении заявления о зачете необходимо соблюдать требования, предъявляемые к действительности сделок, под страхом их оспаривания ввиду дефектов формирования воли, содержания или формы, на что в общем виде указано в пункте 17 постановления № 6.

Возврат к дискуссии о ретроактивном эффекте зачета(пункт 15 постановления № 6

В пункте 15 постановления № 6 указано, что «обязательства считаются прекращенными зачетом в размере наименьшего из них не с момента получения заявления о зачете соответствующей стороной, а с момента, в который обязательства стали способными к зачету (статья 410 ГК РФ). Например, если срок исполнения активного и пассивного требований наступил до заявления о зачете, то обязательства считаются прекращенными зачетом с момента наступления срока исполнения обязательства (или возможности досрочного исполнения пассивного обязательства), который наступил позднее, независимо от дня получения заявления о зачете.

Если лицо находилось в просрочке исполнения зачитываемого обязательства, срок исполнения по которому наступил ранее, то проценты за пользование чужими денежными средствами (статья 395 ГК РФ) и (или) неустойка (статья 330 ГК РФ) начисляются до момента прекращения обязательств зачетом. Если проценты за пользование чужими денежными средствами (статья 395 ГК РФ) и (или) неустойка (статья 330 ГК РФ) были уплачены за период с момента, когда зачет считается состоявшимся, до момента волеизъявления о зачете, они подлежат возврату.

Если требования стали встречными лишь в результате перемены лица в обязательстве, то момент их прекращения не может быть ранее даты такой перемены (статьи 386, 410 ГК РФ)».

Из приведенного разъяснения следует, что заявлению о зачете по умолчанию придается ретроактивный характер, то есть обратная сила.

Нельзя не заметить, что никаких развернутых аргументов в пользу ретроактивности зачета Пленум ВС РФ не приводит. Подобная идея об обратной силе зачета, который считается состоявшимся вне зависимости от момента заявления о зачете с момента, когда возникли все три условия для зачета, была высказана еще в пункте 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 29.12.01 № 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований». Однако такой подход не встретил поддержки и был раскритикован в доктрине⁴. ⁴ См., например: Павлов А. А. Момент прекращения обязательства зачетом (к вопросу о феномене обратной силы) // Арбитражные споры. 2006. № 4. С. 111–118; Гражданское право: Учебник: В 3 т. / Под ред. А. П. Сергеева. 2-е изд. М., 2018. Т. 1 (автор главы 31 — А. А. Павлов).

Проблема не только в том, что сама по себе ситуация, когда, например, по просроченному обязательству проценты по статье 395 ГК РФ и неустойка на основании статьи 330 ГК РФ были начислены и выплачены, а потом вдруг почему-то подлежат возврату (вероятно, с возможностью начисления процентов за пользование неосновательным обогащением(?)), противоречит принципу стабильности гражданских правоотношений, определенности и предсказуемости.

Подобное разъяснение Пленума ВС РФ, как представляется, трудно совместить с идеей о том, что зачет не осуществляется автоматически в силу закона при наличии предпосылок для осуществления зачета, и именно поэтому для зачета требуется соответствующее заявление (статья 410 ГК РФ). Кроме того, сам ВС РФ в пункте 17 постановления № 6 признает заявление о зачете односторонней сделкой. Однако к сделкам применяются положения о договорах (статья 156 ГК РФ). Согласно пункту 2 статьи 425 ГК РФ стороны вправе установить, что условия заключенного ими договора применяются к их отношениям, возникшим до заключения договора, если иное не установлено законом или не вытекает из существа соответствующих отношений.

Иначе говоря, ретроактивный эффект не возникает автоматически, а должен быть следствием выражения на это воли сторон. То есть если для договорного зачета обратную силу соответствующего соглашения о прекращении обязательства вполне можно допустить в случае согласования сторонами такого условия, то для одностороннего зачета подобное предположение сложно вывести из смысла правового регулирования.

Допустимость не(зачета) задавненных требований и пути преодоления противоречий (пункты 18, 21 постановления № 6)

В пункте 18 постановления № 6 указано, что «в случаях, предусмотренных статьей 411 ГК РФ, зачет не влечет юридических последствий, на которые он был направлен, в частности если зачет противоречит условиям договора либо по активному требованию истек срок исковой давности. <...> В то же время истечение срока исковой давности по пассивному требованию не является препятствием для зачета».

Процитированный пункт позволяет обратить внимание на следующие дискуссионные моменты в практике применения зачета.

Во-первых, положения статьи 411 ГК РФ в том виде, в котором они сформулированы в части общего запрета зачета требований, по которым истек срок исковой давности, сами по себе достаточно спорны, поскольку игнорируют порядок реализации правопогашающего свойства исковой давности.

Подход законодателя к влиянию исковой давности на зачет в целом понятен, особенно если сопоставить нормы статьи 411 ГКРФ с появившимся в 2013 году пунктом 3 статьи 199 ГК РФ о том, что односторонние действия, направленные на осуществление права (зачет...), срок исковой давности для защиты которого истек, не допускаются.

Вместе с тем неразборчивое применение погашающего действия исковой давности, которое активируется не ранее, чем об этом будет заявлено в суде (в рамках юрисдикционного порядка защиты

права), противоречит сути исковой давности как срока для защиты права в суде, а также обессмысливает концепцию «натуральных» прав. Не говоря о том, что вряд ли применение исковой давности (срока для защиты права в юрисдикционном порядке) к односторонним сделкам/действиям, совершаемым вне суда, вообще соответствует диспозитивности гражданского регулирования и статье 9 ГК РФ о том, что участники гражданских правоотношений по своему усмотрению осуществляют принадлежащие им права.

Поэтому заявлять или не заявлять об истечении исковой давности — это индивидуальный выбор в каждой конкретной ситуации и самостоятельная реализация конкретного субъективного права по своему усмотрению.

Во-вторых, даже если соглашаться с позицией о недопустимости зачета задавненного требования, возникает вопрос, а можно ли сгладить на практике противоречия между институтами зачета и исковой давности (если исходить из смысла, а не из текста правового регулирования). Так, указывая на невозможность зачета по активному (встречному) требованию, если срок исковой давности истек, Пленум ВС РФ ссылается на пункт 3 статьи 199 ГК РФ, который устанавливает запрет зачета задавненных требований, и не дает никаких дополнительных разъяснений.

Однако регулирование системно, а ГК РФ является кодифицированным актом, что само по себе обусловливает структуру правового нормирования и нацелено на исключение повторений.

Пункту 3 статьи 199 ГК РФ предшествуют пункты 1 и 2 статьи 199 ГК РФ о том, что заявление об исковой давности должно состояться в суде (пункт 1) и, главное, что исковая давность должна применяться судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения (пункт 2). Лишь в этом случае истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске. Необходимо совершить специальное действие, связанное с реализацией права, то есть сослаться на задавненность требования, и сделать это важно с соблюдением процедуры и в особом порядке.

Пункт 3 статьи 199 ГК РФ, если рассматривать его в системе статьи 199 ГК РФ и давать интерпретацию, соответствующую природе исковой давности, становится относительно логичным, если его толковать следующим образом: нельзя погасить/зачесть в одностороннем порядке только то требование, которое ранее в суде оценивалось на предмет задавненности по просьбе должника, поскольку иное (зачет помимо воли контрагента, направленной на иное) будет представлять собой фактически обход результатов судебного разбирательства.

Приведенные рассуждения показывают, что развернутая интерпретация соотношения статьи 411 ГК РФ и пункта 3 статьи 199 ГК РФ вполне возможна. В этом смысле подход Пленума ВС РФ к вопросу исковой давности в контексте зачета вполне может получить дальнейшее развитие на практике, учитывая, что ВС РФ допускает и реализует идею уточнения/расширения смысла правового регулирования, что видно, в частности, на примере сформулированных в постановлении № 6 позиций относительно отступного и новации.

С экономической точки зрения, вероятно, желание зачесть незадавненное требование против задавненного может показаться странным и подозрительным. Вместе с тем экономической целесообразности в судебной, особенно банкротной, практике придается важное значение. В пункте 12 постановления № 6 обращает на себя внимание оговорка о том, что об однородности требований свидетельствует то, что «стороны после осуществления зачета должны оказаться в том же положении, как если бы оба обязательства были прекращены исполнением».

Через призму идеи равенства положения сторон после зачета разъяснение относительно (не)допустимости (не)задавненного требования выглядит непоследовательным. Можно, конечно, говорить, что (не)задавненность не относится к характеристике предмета требования. Однако на это можно возразить и сослаться на «подвижность и оценочный характер» понятий в гражданском праве.

Равным образом остается без ответа вопрос о том, что делать, если оба требования задавнены. Как представляется, если следовать изложенной в пункте 18 постановления № 6 логике, то такой зачет должен быть допустим хотя бы потому, что требования в любом случае уже утратили способность к судебной защите.

Но с учетом отношения законодателя к зачету задавненных требований (статья 411 ГК РФ) практически целесообразно согласовать возможность зачета задавненных требований, то есть придать зачету договорный характер.

Отдельно стоит отметить указание в пункте 18 постановления № 6 на то, что «при истечении срока исковой давности по активному требованию должник по нему, получивший заявление о зачете, не обязан в ответ на него сообщать о пропуске срока исковой давности кредитору (пункт 3 статьи 199 ГК РФ)».

Как указано выше, было бы логично не сообщать об истечении исковой давности, если бы пункт 3 статьи 199 ГК РФ как раз применялся с учетом изложенной выше интерпретации. В ситуации, когда состоялось конкретное разбирательство, в котором заявлено об истечении исковой давности, следствием чего стал отказ в удовлетворении иска по мотивам задавненности требования, нет необходимости возлагать на участника процесса дополнительное бремя в виде необходимости уведомления кредитора об истечении исковой давности, если такой кредитор в «одностороннем порядке», не спросив должника, пытается удовлетворить свое задавненное требование через односторонний зачет.

Во всех остальных случаях сформулированное ВС РФ право «не сообщать», думается, создает достаточно сложностей и неудобств, а также дает повод в далеком будущем ссылаться на фактический характер действий контрагента, который промолчал и, возможно, в этом смысле так или иначе активно не возражал против зачета.

Учитывая сказанное, логично задаться вопросом, допустимо ли соглашением сторон отменить все запреты по зачету задавненных требований. Вряд ли можно найти необходимые и достаточные аргументы в пользу того, чтобы отрицательно ответить на поставленный вопрос, сославшись на исключительную и очевидную, обусловленную смыслом правового регулирования и необходимостью защиты интересов третьих лиц, императивность положений пункта 3 статьи 199 и статьи 411 ГК РФ. Особенно если учесть, что статьи 410 и 411 ГК РФ рассчитаны именно на регулирование одностороннего зачета.

Допустимость договорного зачета на любых условиях обусловлена не только свободой договора (статья 421 ГК РФ), но и подтверждается общей направленностью разъяснений, содержащихся в пункте 21 постановления № 6: «По смыслу пункта 3 статьи 407 ГК РФ стороны вправе согласовать порядок прекращения их встречных требований, отличный от предусмотренного статьей 410 ГК РФ».Такое разъяснение вполне может быть использовано в качестве универсального инструмента «преодоления»/минимизации возможных рисков оспаривания ситуаций с (не)зачетом (не)задавненных требований, особенно если соглашение сторон будет содержать ясно сформулированные условия на этот счет.

Свобода сторон при согласовании условий договорного зачета, условие об автоматическом характере зачета и связанные с этим практические последствия (пункт 21 постановления № 6)

В пункте 21 постановления № 6 указано на следующее: «Посмыслу пункта 3 статьи 407 ГК РФ стороны вправе согласовать порядок прекращения их встречных требований, отличный от предусмотренного статьей 410 ГК РФ, например установив их автоматическое прекращение, не требующее заявления одной из сторон, либо предусмотрев, что совершение зачета посредством одностороннего волеизъявления невозможно и обязательства могут быть прекращены при наличии волеизъявления всех сторон договора, то есть по соглашению между ними (статья 411 ГК РФ)».

В целом сама по себе идея договорных модификаций зачета не нова и подкрепляется положениями пункта 3 статьи 407, последнего абзаца статьи 411, статьи 421 ГК РФ, которые указывают на возможность достижения соглашения о таком способе прекращения обязательства, который представляется целесообразным для конкретных участников гражданских правоотношений.

Впрочем, дополнительное указание на это обстоятельство в постановлении № 6 вряд ли излишне, учитывая некоторую консервативность судебной практики и настороженное отношение к любым конструкциям, прямо не урегулированным в законе. Как минимум наличие подобного разъяснения снижает риски «неодобрения» в суде соответствующего соглашения сторон и облегчает бремя обоснования своей позиции.

В каком-то смысле разъяснения ВС РФ иллюстрируют отраженную в пункте 4 постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.14 № 16 «О свободе договора и ее пределах» позицию о том, что «если норма не содержит явно выраженного запрета на установление соглашением сторон условия договора, отличного от предусмотренного в ней, и отсутствуют критерии императивности, указанные в пункте 3 настоящего постановления, она должна рассматриваться как диспозитивная. В таком случае отличие условий договора от содержания данной нормы само по себе не может служить основанием для признания этого договора или отдельных его условий недействительными по статье 168 ГК РФ. <...> Нормы статьи 410 ГК РФ, устанавливающие предпосылки прекращения обязательства односторонним заявлением о зачете, не означают запрета соглашения договаривающихся сторон о прекращении неоднородных обязательств или обязательств с ненаступившими сроками исполнения и т. п.».

Вместе с тем разъяснение, изложенное в пункте 21 постановления № 6, оставляет открытым вопрос о том, какова широта свободы усмотрения сторон при модификации положений ГК РФ о зачете.

В тексте пункта 21 постановления № 6 используется слово «например». Это означает, что случаями, описанными в нем, не исчерпывается возможность сторон соглашения договориться еще о чем-нибудь. Следовательно, стороны обязательств могут любым образом модифицировать или вообще исключить правила. Допустимо поменять порядок осуществления одностороннего зачета, изменить одно из условий одностороннего зачета (например, об однородности), сохранив порядок (необходимость одностороннего заявления), отказаться вообще от одностороннего зачета в пользу зачета по соглашению сторон (договорный зачет), при этом у такого зачета могут быть как сохранены условия, предусмотренные статьей 410 ГК РФ для одностороннего зачета, так и изменены по содержанию и количеству.

В то же время не совсем понятно, можно ли посредством соглашения, которым стороны изменяют условия статьи 410 ГК РФ или отказываются от них, например в пользу договорного зачета, отменить действие запретов, указанных в статье 411 ГК РФ. Как представляется, дать универсальный единый ответ затруднительно, учитывая, что перечисленные в статье 411 ГК РФ случаи не связаны единым классификационным критерием и разнородны по своему содержанию.

Например, в последнем абзаце статьи 411 ГК РФ прямо указано на свободу сторон своим соглашением запретить зачет. В целом отказ от реализации права на зачет соответствует положениям статьи 9 ГК РФ. Из этого следует, что запрет зачета полностью зависит от усмотрения сторон и в том числе вполне может быть отменен, причем разными способами (как заключением нового соглашения об отмене предыдущего соглашения с запретом, так и заключением первого соглашения только на определенный срок либо под отменительным условием).

Однако в этом же абзаце статьи 411 ГК РФ есть указание на то, что запрет зачета может быть установлен законом. В подобном случае требуется внимательное прочтение таких положений закона, чтобы решить, строго ли они императивны, устанавливают ли какие-либо ограничения для свободы усмотрения сторон. Например, в статье 853 ГК РФ отмечено, что только отдельные виды зачетных требований между банком и клиентом по счету могут быть зачтены, если это позволяет договор. Соответственно, зачет иных требований, по смыслу закона, невозможен даже по соглашению сторон.

В статье 411 ГК РФ содержится и самостоятельный запрет на зачет требований, по которым истек срок исковой давности. Вместе с тем, как было отмечено ранее, подобный законодательный подход сомнителен и, на наш взгляд, все-таки может быть преодолен посредством заключения сторонами соглашения о договорном зачете.

Иные случаи недопустимости зачета, указанные в статье 411 ГК РФ, «социально» окрашены и призваны защитить слабую — по умолчанию — сторону отношений (запрет одностороннего зачета в отношении взыскания алиментов, требований о выплате пожизненного содержания, возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью). Вполне можно занять формальную позицию, что запрет установлен для случаев одностороннего зачета и не применяется к договорному зачету. Такой аргумент не выдерживает критики, если рассматривать эти части статьи 411 ГК РФ в качестве строго императивных по смыслу, содержащих запрет на любое изменение. Концептуальный же вопрос состоит в том, могут ли устанавливаться исключения при оценке характера норм (в качестве строго императивных или диспозитивных) или нет, если такие положения направлены на защиту «слабой стороны», или же применительно к институту способов прекращения обязательств необходимо руководствоваться правилом о том, что любые целевые обязательства (например, о возмещении вреда здоровью) могут прекращаться только надлежащим исполнением.

Дополнительно следует обратить внимание на разъяснения, приведенные в пункте 21 постановления № 6 относительно такого условия по соглашению сторон, когда зачет наступает автоматически при наличии необходимых условий и не требует специального заявления об этом.

Само по себе соглашение, содержащее такое условие, как представляется, уже выполняет своего рода роль «заявления о зачете», но другим образом, по сути, через установление отлагательного условия / отлагательного срока о зачете.

Другое дело, насколько целесообразен и практически оправдан предложенный в пункте 21 постановления № 6 вариант модификации положения о зачете? Обычно зачет становится реальностью только в случае направления соответствующего уведомления (см. выше комментарий о правовой природе заявления о зачете применительно к пункту 14 постановления № 6). Следовательно, пока уведомления нет, не известно, будет ли зачет, поскольку не ясно, решит ли контрагент воспользоваться своим правом на зачет. В этом смысле согласие на автоматический зачет может обернуться массой неприятных сюрпризов, особенно если присоединяться к условиям какого-нибудь типового договора, предложенного контрагентом, и не вчитываться в его условия.

Тем не менее риски «забывчивости» и иные подобные сложности, связанные с соглашением сторон о договорном зачете, вряд ли можно рассматривать в качестве бесспорного аргумента, исключающего идею автоматического зачета по соглашению сторон как таковую.

Возможно, практической рекомендацией в случае согласования такого условия может быть договоренность сторон о факте последующего специального уведомления о состоявшемся автоматическом зачете (по аналогии с положениями статьи 483 ГК РФ), чтобы своевременно оценить ситуацию.

Подытоживая, можно отметить, что разъяснения о зачете, сформулированные в постановлении № 6, оставляют открытыми многие вопросы и, вероятнее всего, будут скорректированы правоприменительной практикой.

Прощение долга как двусторонняя сделка с подразумеваем согласием должника (пункты 31, 34 постановления № 6)

Иные разъяснения о прекращении обязательств, заслуживающие внимания

В пункте 34 постановления № 6 указано, что «прощение долга представляет собой двустороннюю сделку с подразумеваемым, по общему правилу, согласием должника на ее совершение: обязательство считается прекращенным с момента получения должником уведомления кредитора о прощении долга, если иное не предусмотрено соглашением сторон. В то же время прощение долга следует считать несостоявшимся, если должник в разумный срок с момента получения такого уведомления направит кредитору в любой форме возражения против прощения долга (статья 165.1, пункт 2 статьи 415, пункт 2 статьи 438 ГК РФ)».

Идея подразумеваемого согласия в рамках двусторонней сделки является, как нам кажется, не характерной для указанного института. Однако в принципе ему не противоречит, учитывая возможную динамику выражения воли сторон.

Кроме того, предложенная ВС РФ характеристика прощения долга в целом согласуется с положениями пункта 2 статьи 415 ГК РФ о том, что обязательство считается прекращенным с момента получения должником уведомления кредитора о прощении долга, если должник в разумный срок не направит кредитору возражений против прощения долга.

Равным образом такое разъяснение вполне соответствует «экономике» прощения долга как договорного способа прекращения обязательства, не тождественного договору дарения. В общем можно согласиться с указанием в пункте 31 постановления № 6 на то, что «прощение долга не свидетельствует о заключении договора дарения, если совершается кредитором в отсутствие намерения одарить должника. Об отсутствии такого намерения могут свидетельствовать, в частности, взаимосвязь между прощением долга и получением кредитором имущественной выгоды по какому-либо обязательству (например, признанием долга, отсрочкой платежа по другому обязательству, досудебным погашением спорного долга в непрощенной части и т. п.), достижение кредитором иного экономического интереса, прямо не связанного с прощением долга, и т. п

Отношения кредитора и должника по прощению долга квалифицируются судом как дарение только в том случае, если будет установлено намерение кредитора освободить должника от обязанности по уплате долга в качестве дара (пункт 3 статьи 423 ГК РФ). В таком случае прощение долга должно подчиняться запретам, установленным статьей 575 ГК РФ, пунктом 4 которой, в частности, не допускается дарение в отношениях между коммерческими организациями.

Уменьшение на будущее процентной ставки на сумму займа само по себе прощением долга не является».

Тем не менее в разъяснения ВС РФ о прощении долга можно внести больше ясности по следующим практически важным вопросам. Например, ВС РФ не обращает внимания, что за указанием на двустороннюю сделку и подразумеваемое согласие, от которого можно отказаться в разумный срок, скрывается идея о том, что для прощения долга так или иначе необходимо именно намерение прекратить долг его прощением. По этой причине не только просто уменьшение процентной ставки, о чем Пленум ВС РФ говорит в пункте 31, но и невзыскание долга, принятие только части, предоставление скидок и т. п. прощением долга по умолчанию не являются.

Кроме того, ВС РФ не комментирует природу прощения долга в контексте различий, существующих между распорядительными и обязательственными сделками, и в этом плане несколько упрощенно сопоставляет дарение и прощение долга. (В доктрине в настоящее время превалирует позиция о распорядительном характере прощения долга как сделки, что важно с точки зрения оценки содержания правовых оснований прощения долга: идет ли речь, скажем, о возмездной сделке, когда прощение долга является, например, взаимным, или безвозмездной (в этом смысле прощение долга в целом не может сводиться к дарению, из-за чего разъяснение пункта 31 постановления № 6 содержит двоякие по смыслу рассуждения⁵). — Прим. авт.) ⁵ См. также: Крашенинников Е. А. Правовая природа прощения долга // Очерки по торговому праву: Сб. науч. трудов. Вып. 8. Ярославль, 2001. С. 46–49.

Также ВС РФ не говорит о последствиях недействительности обязательственной сделки, лежащей в основании прощения долга. (Распорядительная сделка по прощению долга считается абстрактной сделкой, которая не зависит от дефектов составляющей ее основание обязательственной сделки. Соответственно, прощение долга создает прекращающий обязательство эффект даже в случае отсутствия или недействительности обязательственной сделки, лежащей в основании прощения долга. — Прим. авт.)

Равным образом не упоминает ВС РФ и о характере требований, которые могут быть предметом прощения, в частности оставляя открытым вопрос о возможности прощения будущего требования. (Вместе с тем поскольку статья 415 ГК РФ не содержит конкретных ограничений, кроме общего указания на то, что прощение долга не должно нарушать прав других лиц в отношении имущества кредитора, постольку предметом прощения может быть любое обязательственное требование вне зависимости от правового основания, если указанное в статье 415 ГК РФ ограничение не нарушается. Следовательно, препятствий для прощения будущего требования формально нет. — Прим. авт.)

В этой связи внимания заслуживает новейшая практика, которая формируется на основе разъяснений постановления № 6, но при этом содержит дополнительные аргументы.

Например, в постановлении Арбитражного суда Московского округа от 03.07.20 по делу № А40-111646/2019 со ссылкой на положения постановления № 6 о зачете и прощении долга указано, что «прощение долга считается состоявшимся, если определен размер прощаемой задолженности, имеющей денежное выражение. Довод ответчика о том, что сторонами согласован размер прощаемой задолженности, не соответствует фактическим обстоятельствам дела, поскольку во всех актах на предоставление скидки, имеющихся в материалах дела, стороны согласовывали только зачет суммы предоставленной ответчиком скидки в счет оплаты истцом поставляемой в будущем продукции и никогда не упоминали о прощении кому бы то ни было задолженности».

Прекращение обязательства невозможностью исполнения: влияние причин невозможности исполнения обязательств на их судьбу (пункты 36–40 постановления № 6)

На наш взгляд, разъяснениям постановления № 6 в части невозможности исполнения обязательств не хватает конкретности и расставления акцентов.

В частности, суд говорит об объективной невозможности исполнения в пунктах 36 и 37 постановления № 6: «В соответствии с пунктом 1 статьи 416 ГК РФ обязанность стороны прекращается в силу объективной невозможности исполнения, наступившей после возникновения обязательства и имеющей неустранимый (постоянный) характер, если эта сторона не несет риск наступления таких обстоятельств.

По смыслу статьи 416 ГК РФ невозможность исполнения является объективной, когда по обстоятельствам, не зависящим от воли или действий должника, у него отсутствует возможность в соответствии с законом или договором исполнить обязательство как лично, так и с привлечением к исполнению третьих лиц».

В целом с такой позицией можно согласиться. Однако нельзя не отметить, что в ней не хватает прямого указания на то, как отличать постоянную невозможность от временной невозможности, которая с точки зрения правовых последствий создает трудности в исполнении, но не прекращает обязательство.

Косвенно этот вопрос затрагивается в пункте 38 постановления № 6, в котором также приведены возможные подходы к определению судьбы обязательств в период временной невозможности, однако это далеко не очевидно как раз из-за отсутствия конкретных пояснений и уклонения от формулирования общего правила по разграничению постоянной и временной невозможности.

Так, в пункте 38 постановления № 6 отмечается, что «наступление обстоятельств непреодолимой силы само по себе не прекращает обязательство должника, если исполнение остается возможным после того, как они отпали. Сторона освобождается от возмещения убытков или уплаты другой стороне неустойки и иных санкций, вызванных просрочкой исполнения обязательства ввиду непреодолимой силы (статьи 401, 405, 406, 417 ГК РФ). Договор может предусматривать специальные правила о прекращении обязательств на случай возникновения обстоятельств непреодолимой силы, например об автоматическом прекращении договорных отношений при наличии указанных обстоятельств либо о прекращении договорных отношений по истечении определенного срока с момента возникновения указанных обстоятельств (статья 421 ГК РФ)».

Равным образом Пленум ВС РФ не комментирует различия между статьей 416 ГК РФ (которая посвящена так называемой фактической/физической невозможности, когда исполнение невозможно в силу гибели уникальной вещи или иных подобных причин) и статьей 417 ГК РФ, опосредующей случаи так называемой юридической невозможности (например, ввиду введения запретов различными актами и т. п.). Вместе с тем учет таких различий немаловажен, опять же, для отграничения постоянной невозможности исполнения от временной.

Подытоживая, можно сделать вывод, что при всех достоинствах постановления № 6 многие разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации подлежат осмыслению и уточнению в процессе формирования современной практики.