Регресс между сопричинителями вреда (соучастниками преступления)

Родион Стрельцов,
магистрант Санкт-Петербургского государственного университета

Фабула дела

Шестеро лиц приговором суда признаны виновными в совершении растраты. В пользу потерпевшего с указанных лиц солидарно взыскано 706 млн руб.

За счет стоимости принадлежавшего Г. (организатор) объекта недвижимости причиненный потерпевшему ущерб был погашен частично в сумме 700 млн руб. В связи с этим финансовый управляющий имуществом Г. обратился в суд с заявлением о включении требования последнего на сумму 583 млн руб. в реестр требований кредиторов Е. (пособник). Финансовый управляющий исходил из наличия у Г. регрессного требования к солидарным должникам в размере 5/6 от суммы возмещенного ущерба.

Позиции нижестоящих судов

Суд первой инстанции в удовлетворении заявления отказал, указав, что право на регресс возникает только после полного исполнения обязательства перед потерпевшим.

Апелляционный суд не согласился с этим решением, отметив, что регрессное притязание допустимо и при частичном погашении ущерба, причиненного потерпевшему. При этом суд указал, что доли, падающие на каждого из шести сопричинителей вреда, являются равными (подпункт 1 пункта 2 статьи 325 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее — ГК РФ), признав обоснованным требование Г. в размере 1/6 от выплаченной им суммы.

Окружной суд поддержал этот подход.

Позиция Верховного Суда Российской Федерации

Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов и направила дело на новое рассмотрение.

Коллегия согласилась с тем, что солидарный должник может потребовать регрессного возмещения не только при полном исполнении им обязательства перед потерпевшим: достаточным является исполнение содолжником в размере, превышающем его внутреннюю долю. При этом ВС РФ отметил, что механизм регресса направлен на компенсацию имущественных потерь одного из сопричинителей вреда, который, производя исполнение потерпевшему за свой счет, освобождает от обязательств других солидарных должников (пункт 2 статьи 325, пункт 2 статьи 1081 ГК РФ). Соответственно, необходимо установить, на какие средства Г. был приобретен объект недвижимости: на его собственные средства или на средства, полученные им в результате совершения преступления. В случае доказанности приобретения соответствующей недвижимости на личные средства к внутренним отношениям солидарных должников применению подлежит пункт 2 статьи 1081 ГК РФ, являющийся специальной нормой по отношению к пункту 2 статьи 325 ГК РФ.

Ко всему вышесказанному ВС РФ также объявил требования Г. и потерпевшего в непогашенной части в качестве единого консолидированного требования в реестре требований кредиторов Е. (пункт 1 статьи 6, пункт 4 статьи 364 ГК РФ, пункт 9 постановления Пленума ВС РФ от 29.06.2023 № 26 «Об особенностях применения судами в делах о несостоятельности (банкротстве) норм о поручительстве»).

Комментарий

1. Источник обогащения как критерий наличия/отсутствия регрессного притязания

1.1. Как следует из фабулы комментируемого дела, в результате преступных действий шести лиц (соучастники) потерпевшему был причинен имущественный вред. В этой связи необходимо разграничивать уголовно-правовую и гражданско-правовую квалификацию действий указанных лиц, а равно их последствий. Так, с точки зрения гражданско-правовой догматики действия названных соучастников представляют собой совместное причинение вреда третьему лицу — потерпевшему.

Исходя из этого, не вызывает сомнений как общая допустимость, так и принципиальная необходимость обращения к предписаниям главы 59 ГК РФ. Так, лица, совместно причинившие вред, по общему правилу отвечают перед потерпевшим солидарно. Долевая ответственность совместных причинителей вреда допускается лишь по заявлению и в интересах потерпевшего (статья 1080 ГК РФ), а потому абсолютно верной представляется квалификация обязательств между причинителями вреда и потерпевшим как солидарных.

1.2. Тот факт, что одним из причинителей вреда была компенсирована часть ущерба, причиненного потерпевшему в результате преступления, вызывает необходимость обращения к проблематике допустимости регрессного (обратного) требования такого должника к остальным содолжникам.

При этом следует отметить, что само по себе наличие/отсутствие регрессного притязания не является имманентной характеристикой пассивной солидарности, а равно ее маркером¹. В связи с этим обоснованно уточнение коллегии, что «внутренние отношения регулируются правилами о регрессе», при этом «эти правила [о регрессе. — Р. С.] применяются, если иное не установлено законом, соглашением между солидарными должниками и не вытекает из существа отношений между ними». Именно по этой причине регулирование пункта 2 статьи 325 ГК РФ в литературе называют «восполняющим правилом последнего [четвертого. — Р. С.] порядка»².

1.3. Поскольку в данном деле денежной компенсации вреда потерпевшему одним из его причинителей предшествовала реализация объекта недвижимости последнего, ВС РФ предлагает решать вопрос регресса исходя из происхождения соответствующих денежных средств. Если реализованный объект недвижимости был приобретен на собственные средства должника, то последний имеет право на возмещение со стороны иных содолжников. Однако если «солидарный должник возвращает потерпевшему имущество, ранее неправомерно изъятое из имущественной сферы последнего при совершении деликта, или его заменитель», то, по мнению коллегии, такой должник не имеет права на «регрессную раскладку» (пункт 2 статьи 325, пункт 2 статьи 1081 ГК РФ).

Представляется, что подобное решение заслуживает поддержки. Как известно, само существо регрессного требования заключается в справедливом распределении благ между соответствующими лицами³. Именно с этой целью регредиенту предоставляется право потребовать экономически причитающееся ему от регрессанта⁴. Следовательно, немыслим регресс там и тогда, где и когда нет какого-либо уменьшения имущественной массы потенциального регредиента. Именно это и кладет в основу аргументации своей позиции ВС РФ, указывая, что при возврате одним содолжником потерпевшему непосредственно того, что ранее у него же и было изъято, «имущественные потери на стороне такого должника не возникают, что исключает возможность применения норм о регрессе к внутренним отношениям сопричинителей вреда».

Предложенное коллегией решение выглядит логичным и справедливым, а в его основе лежит элементарная математика и экономика. Так, если содолжник — сопричинитель вреда попросту возвращает то, что получил от потерпевшего в результате преступления после соответствующего внутреннего распределения украденного, то он лишь возвращает незаконно полученное его изначальному законному обладателю. Если же представить ситуацию, что соответствующий объект недвижимости был приобретен частично на личные средства должника, частично — на полученные в результате преступления, а в дальнейшем реализован и вырученные в результате его реализации деньги были направлены потерпевшему в качестве возмещения причиненного вреда (и его внутренняя доля при этом меньше, чем компенсированная сумма), то с экономической точки зрения налицо имущественные потери такого должника, а следовательно, с правовой точки зрения — налицо его регрессное притязание к иным содолжникам.

1.4. На первый взгляд может показаться, что есть все основания для обращения к доктрине «чистых рук» (he who comes to equity must come with clean hands), а значит, суд не должен решать правовые вопросы между делинквентами — участниками преступления. Однако кажется, что ее применение в данной ситуации не приведет к той цели, ради которой она когда-то была разработана. На то есть как минимум две причины. Во-первых, запрет регрессного требования причинителя вреда к иному содолжнику будет дестимулировать любого и каждого такого должника добровольно возмещать вред потерпевшему. Очевидно, что не это является целью правопорядка. Во-вторых, важным обстоятельством выступает то, что оба должника в рассматриваемом сюжете находятся в процедуре банкротства. Таким образом, вопрос, изначально находящийся в плоскости внутренних отношений содолжников, с неизбежностью начинает затрагивать интересы третьих лиц — кредиторов таких должников. Если заблокировать регрессное требование исполнившего должника к своему содолжнику, то получится, что кредиторы одного должника за счет случайного обстоятельства получат преимущество перед кредиторами другого. С точки зрения справедливости такое решение является крайне спорным⁵.

Таким образом, идея, высказанная ВС РФ для решения проблемы допустимости «регрессной раскладки» в рамках пассивного солидаритета, основанием которого является причинение вреда (деликт), образующее при этом состав преступления, заслуживает однозначной поддержки⁶.

2. Допустимость регрессного притязания при частичном исполнении регредиентом солидарной обязанности

2.1. Решение суда первой инстанции выступает примером крайне спорного, хотя и достаточно распространенного подхода, согласно которому право на регресс может иметь место только после полного исполнения обязательства перед потерпевшим. То есть при частичном исполнении со стороны солидарного должника последний не имеет права обратиться к иным содолжникам за соответствующей компенсацией. Однако подобное решение не имеет под собой ни нормативной, ни политико-правовой и доктринальной основы, а также несет в себе разрушительный для правопорядка эффект.

2.2. Коллегия абсолютно правильно указывает на ошибочность этого подхода, его прямое противоречие пункту 53 постановления Пленума ВС РФ от 22.11.2016 № 54 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах и их исполнении», который устанавливает возможность для солидарного должника требовать возмещения не только при полном исполнении им обязательства, но и в случае частичного исполнения в размере, превышающем его внутреннюю долю.

Такой вариант «регрессной раскладки» при частичном исполнении обязательства одним из солидарных должников с установлением требования в виде превышения таким исполнением его собственной внутренней доли имеет под собой рациональное объяснение, а также соответствует международным тенденциям регулирования соответствующего вопроса (например, статья 11.1.10 Принципов УНИДРУА, пункт 1 статьи III.–4:107 Модельных правил европейского частного права). Более того, это решение исключает тот самый разрушительный эффект, о котором было сказано выше.

При использовании подхода, предложенного судом первой инстанции, правопорядок вовсе не стимулирует солидарных должников к добровольному, хотя бы и частичному исполнению своих обязанностей. Должник, абсолютно разумно принявший решение соблюдать договорную программу, исполнить долг в размере, который он может себе позволить, в дальнейшем при попытке получить возмещение от иных солидарных должников столкнется с упреком о неполном погашении долга. Кажется, что подобное решение крайне сомнительно с точки зрения права и справедливости.

2.3. Однако, несмотря на указанные преимущества предложенного ВС РФ решения, кажется, что и оно не до конца отвечает смыслу и природе регрессного требования и существу солидаритета, в том числе пассивного. Так, в литературе предлагается применять статью 325 ГК РФ «к любому частичному исполнению обязательства одним из солидарных должников, независимо от того, превышает предоставленное исполнение размер его доли или нет», с вычетом доли, падающей на уплатившего содолжника, пропорционально им уплаченному⁷. Логика такого решения становится еще более прозрачной и понятной при сопоставлении с ситуацией частичного исполнения при активном солидаритете. На наш взгляд, пункт 4 статьи 326 ГК РФ должен применяться следующим образом: «Кредитор, получивший не полное удовлетворение, а лишь часть его, не вправе засчитать все полученное в счет причитающейся ему доли, а должен представить к разделу между всеми согласно применимой к их внутренним отношениям пропорции распределения»⁸. Равно и содолжник, осуществивший неполное удовлетворение, может рассчитывать на соответствующую их внутренним отношениям пропорцию распределения.

Кроме того, именно такой подход в полной степени отвечает природе регрессного притязания. В самом общем виде «регресс» не образует самостоятельного правового феномена, а является собирательной категорией, общей экономической характеристикой любых выравнивающих требований, в том числе и тех, поводом возникновения которых выступает погашение лицом долга, обременявшего также и другое лицо⁹. Соответственно, «регрессными» могут быть любые с точки зрения правовой природы требования — договорные, деликтные и кондикционные.

Вместе с тем в рамках именно пассивного солидаритета регресс является «восполняющим правилом последнего, четвертого порядка». Указанная констатация позволяет отринуть варианты квалификации такого требования в качестве договорного и деликтного, заставляя обратить внимание на его возможную кондикционную природу. Так, кажется, что налицо все необходимые к тому предпосылки. При любом частичном исполнении одним солидарным должником (даже не превышающем его собственную долю) происходит обогащение иных содолжников в виде соразмерного такому исполнению уменьшения размера требования кредитора к каждому из них. Такое обогащение происходит за счет исполнившего содолжника и не имеет под собой правовых оснований (например, в виде договора или указания закона)¹⁰.

Если мы констатируем возникновение кондикционного обязательства при любом частичном исполнении, почему правопорядок не позволяет лицу, за счет которого такое обогащение произошло, заявить кондикционный иск? Подобное решение выглядит крайне спорно.

Предлагаемое же решение допускать «регрессную раскладку» при предоставлении в пользу кредитора любой суммы, даже полностью не покрывающей собственную внутреннюю долю, будет в еще большей степени стимулировать содолжников исполнять солидарные обязательства¹¹.

3. Общие правила «регрессной раскладки» и допустимость частных отступлений

3.1. Как указывалось ранее, апелляционный и окружной суды, допустив регрессное требование исполнившего содолжника, исходили из презумпции равенства долей, закрепленной подпунктом 1 пункта 2 статьи 325 ГК РФ. Коллегия же указала на недопустимость применения соответствующей общей нормы, поскольку возникшие отношения совместных причинителей вреда подпадают под регулирование специальной нормы — пункта 2 статьи 1081 ГК РФ, закрепляющей, что объем требования исполнившего солидарного причинителя вреда к другому сопричинителю определяется с учетом степени вины каждого из них. Равенство долей допускается лишь в случаях, когда определить степени вины не представляется возможным.

3.2. С формальной точки зрения ВС РФ абсолютно прав — lex specialis derogat legi generali. Действительно, для ситуаций совместного причинения вреда установлено специальное правило о «долях раскладки». Однако далее коллегия пишет, что «приговором суда общей юрисдикции действия соучастников, характеризующие их роль в совершении преступления, квалифицированы по-разному: установлены организатор преступления, исполнители и пособники. Следовательно, только исходя из этого для целей регресса во внутренних отношениях доли сопричинителей вреда не могли считаться равными».

Это утверждение уже далеко не очевидно. Может ли уголовно-правовая квалификация лиц в качестве соответствующих соучастников предрешать какие-либо выводы в области гражданско-правового регулирования? Prima facie кажется, что нет.

Такой отрицательный ответ напрашивается как минимум из того, что в гражданском праве деление на виды и формы вины отличается от соответствующей дифференциации в праве уголовном. Однако не исключено и то, что ВС РФ, помня об этом, специально оперирует не категориями вины (действовали ли соучастники умышленно и т. д.), а ролями в соучастии, подразумевая, что разная роль означает и разный вклад в причинение вреда, пытаясь подтолкнуть нижестоящие суды на рассмотрение действий каждого из соучастников через призму вины в гражданско-правовом значении (абзац второй пункта 1 статьи 401 ГК РФ). В пользу этой точки зрения свидетельствует и указание коллегии на необходимость учета «степени участия в конкретных подэпизодах» каждого из сопричинителей вреда.

3.3. Представляется, что для совместного причинения вреда (статья 1080 ГК РФ) потенциально допустимо дифференцировать все такие сюжеты на две категории, принадлежность каждого из которых будет предрешать вопрос о внутренней «регрессной раскладке».

Так, к первой категории можно отнести случаи причинения вреда (совершения деликта), в результате которого не возникает обогащение на стороне делинквентов (совместных причинителей вреда), а наличествует только и исключительно уменьшение имущественной массы потерпевшего. Вопрос внутренних регрессных отношений в подобных сюжетах должен будет решаться с использованием правил пункта 2 статьи 1081 ГК РФ. Именно в такого рода случаях представляется возможным определить степень вины каждого из сопричинителей вреда¹². Более того, не просто определить соответствующую степень вины, но так, чтобы это имело какое-либо значение для «регрессной раскладки» и соблюдался баланс интересов всех делинквентов. На тот же случай, если степень вины каждого из таких причинителей вреда установить не представится возможным, будет действовать восполняющее правило — равенство долей (второе предложение пункта 2 статьи 1081 ГК РФ).

Вторую категорию совместного причинения вреда образуют сюжеты, в которых в результате причинения вреда наличествует одновременное и, более того, обратно пропорциональное изменение имущественных масс: уменьшение имущественной массы потерпевшего и сообразное ему увеличение имущественных масс делинквентов. Хотя и в такой ситуации возможно определить степень вины каждого из соучастников, однако это вряд ли имеет какую-либо гражданско-правовую ценность для внутренних отношений сопричинителей вреда.

Продемонстрируем это на фантазийном примере. Исходя из исследуемой фабулы, вклад каждого из делинквентов был разным: один является организатором, двое — исполнителями и трое — пособниками. Очевидно, что вклад пособника является незначительным, особенно на фоне остальных соучастников (что не отменяет его общественной опасности). Предположим, что полученное преступным путем было разделено следующим образом: организатор получил 1 млн руб., исполнители — по 3 млн руб., а пособники разделили между собой оставшиеся 699 млн руб. — по 233 млн руб. соответственно. При этом, условно говоря, степень вины организатора 20/100, каждого из исполнителей — 31/100, а каждого из пособников — по 6/100. Если буквально применить правила пункта 2 статьи 1081 ГК РФ, исходя из учета степени вины каждого, получится, что после полного возмещения потерпевшему при внутренней раскладке организатор и исполнители доплатят еще из своих личных средств, а три пособника останутся с полученными преступным путем деньгами.

Абсурдность этого решения убедительно показывает, что для сюжетов второго порядка общим правилом должна являться внутренняя раскладка не с учетом степени вины каждого из сопричинителей, а исходя из размера полученного каждым из них в результате преступления после соответствующего распределения¹³. При этом в случае невозможности установить, кто из сопричинителей сколько получил, должна действовать общая норма — раскладка с учетом степени вины каждого (первое предложение пункта 2 статьи 1081 ГК РФ), а если и это неустановимо, то необходимо руководствоваться принципом равенства долей (второе предложение пункта 2 статьи 1081 ГК РФ).

4. Консолидация требований содолжника и потерпевшего как проявление принципа nemo subrogat contra se¹⁴

4.1. В рассматриваемом деле частично исполнивший должник обратился с заявлением о включении регрессного требования в реестр требований кредиторов своего содолжника. Апелляционный и окружной суды удовлетворили это заявление. Не согласившись с ними, коллегия указала, что «солидарный должник, предоставивший частичное исполнение потерпевшему, не может осуществлять регрессное требование к другому солидарному должнику во вред потерпевшему, в том числе не имеет права на удовлетворение своего регрессного требования за счет имущественной массы второго солидарного должника до полного удовлетворения требования потерпевшего». Основой для соответствующего подхода явилось применение правил пункта 4 статьи 364 ГК РФ по аналогии закона (пункт 1 статьи 6 ГК РФ), а в связи с этим и пункта 9 постановления Пленума ВС РФ от 29.06.2023 № 26.

4.2. В юридическом сообществе высказываются противоположные точки зрения как в отношении применения принципа nemo subrogat contra se к обсуждаемой ситуации (конкуренция требований потерпевшего к солидарному должнику и другого содолжника к такому же солидарному должнику) по аналогии закона, так и по поводу обоснованности и справедливости указанного принципа в целом.

Так, сторонники применения пункта 4 статьи 364 ГК РФ по аналогии к рассматриваемому сюжету в первую очередь обращаются к существу и целям солидаритета, отмечая, что координация требований с помощью пассивного солидаритета тем и ценится, что перекладывает риск банкротства одного из солидарных должников на всех остальных таких же содолжников, чем отличается от обязательств долевых¹⁵. Дополнительно в качестве аргумента за приводится то обстоятельство, что в обсуждаемом определении потерпевший является кредитором «недобровольным», а соответственно, заслуживает преимущества¹⁶.

Противоположная точка зрения, в свою очередь, основана на том, что сам по себе принцип nemo subrogat contra se если и является обоснованным и справедливым, применяется к случаям, когда обязательство должника обеспечено и налицо ситуация конкуренции за такое обеспечение. Кредитор заслуживает преимущества, поскольку он такое обеспечение себе выговорил. Собственно, сам пункт 4 статьи 364 ГК РФ и посвящен именно сюжету такой конкуренции. В связи с этим есть сомнения в использовании аналогии закона, поскольку последняя допустима лишь в случаях, когда отношения являются сходными (пункт 1 статьи 6 ГК РФ). Дополнительным аргументом против выступает то, что подобное широкое применение принципа nemo subrogat contra se вступает в противоречие с уже упомянутым пунктом 53 постановления Пленума ВС РФ от 22.11.2016 № 54, поскольку с экономической точки зрения регредиент не сможет получить возмещение до тех пор, пока кредитору-потерпевшему не будет выплачена полная сумма, ему причитающаяся¹⁷. Исходя из изложенного, кажется несколько непоследовательной одновременная ссылка коллегии на пункт 53 обозначенного постановления Пленума и на пункт 1 статьи 6, пункт 4 статьи 364 ГК РФ.

Таким образом, вопрос о допустимости применения принципа nemo subrogat contra se к ситуации конкуренции требований исполнившего причинителя вреда и кредитора-потерпевшего к одному и тому же содолжнику является дискуссионным, а ответ на него предрешен субъективно избранными политико-правовыми соображениями¹⁸. Не исключено, что для его решения следует избрать дифференцированный подход, например в зависимости от критерия «добровольности»/«недобровольности» кредитора. Или же вовсе следует предоставлять соответствующие преимущества только кредиторам-потерпевшим по деликтному правоотношению¹⁹.