Третий (не) лишний? О нотариальном удостоверении договора, заключаемого на торгах
Комментарий к определению Верховного Суда Российской Федерации от 17.09.2026 № 307-ЭС26-5225
Мария Отрощенкова,
магистрантка Санкт-Петербургского государственного университета
Фабула дела
Четырем гражданам, включая двоих несовершеннолетних детей, на праве общей долевой собственности в равных долях принадлежала квартира. Эта квартира находилась в ипотеке у залогодержателя — банка; залогодателями выступали все четыре сособственника.
Один из сособственников (Р.) был признан банкротом, в отношении него была введена процедура реализации имущества гражданина. Финансовый управляющий реализовала заложенную квартиру посредством открытых торгов, по результатам которых заключила договор купли-продажи с победителем торгов — гражданином Н. и обратилась в управление Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии (Росреестр) с заявлением о государственной регистрации перехода права собственности на квартиру. Управление Росреестра приостановило регистрацию, указав, в частности, на необходимость нотариального удостоверения договора купли-продажи имущества, собственниками которого являются несовершеннолетние лица, в соответствии с частью 2 статьи 54 Федерального закона от 13.07.2015 № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости» (далее — Закон о регистрации).
Финансовый управляющий (заявитель) обратилась в суд с заявлением о признании этого приостановления незаконным и возложении на Росреестр обязанности зарегистрировать переход права собственности на квартиру. По мнению заявителя, договор, заключенный по результатам торгов в процедуре банкротства, не требовал нотариального удостоверения, несмотря на принадлежность долей в квартире несовершеннолетним.
Позиция нижестоящих судов
Суд первой инстанции удовлетворил заявление, указав, что в рассматриваемом деле происходило отчуждение всего объекта, а не долей в праве собственности, поэтому необходимость в нотариальном удостоверении сделки отсутствовала.
Апелляционный суд перешел к рассмотрению дела по правилам суда первой инстанции, но поддержал ранее вынесенное решение, дополнительно указав, что несовершеннолетние не являются сторонами договора, заключаемого по результатам торгов.
Окружной суд согласился с этими выводами.
Позиция Верховного Суда Российской Федерации
Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) отменила акты нижестоящих судов и отказала в удовлетворении требований.
Коллегия указала, что само по себе обстоятельство заключения договора купли-продажи по результатам торгов не влияет на требования к его форме и последствия ее несоблюдения.
Норма части 2 статьи 54 Закона о регистрации является специальной и не вступает в противоречие с положениями пункта 1 части 1.1 статьи 42 того же закона, согласно которым не подлежат нотариальному удостоверению сделки при отчуждении или ипотеке всеми участниками долевой собственности своих долей по одной сделке.
Коллегия также отметила, что нотариальная проверка служит гарантией защиты прав несовершеннолетних как слабой стороны правоотношений.
Комментарий
1. Торги представляют собой один из способов заключения договора, и такое их понимание не только не вызывает разногласий в доктрине, но и напрямую следует из положений пункта 1 статьи 447 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ).
При этом следует подчеркнуть, что понятие способа заключения договора нужно толковать расширительно, так как согласно воспринятой в российском правопорядке модели протокола1 проведение торгов и определение победителя по их итогам не являются достаточными юридическими фактами для признания договора заключенным: для этого сторонам необходимо дополнительное формализованное выражение воли в виде подписания соответствующего документа. Таким документом может быть либо протокол о результатах торгов, имеющий в определенных случаях силу договора в соответствии с пунктом 6 статьи 448 ГК РФ, либо отдельный договор, как это регламентировано и для торгов в рамках банкротных процедур в статье 110 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве).
Уже из такого краткого описания феномена торгов следует, что процедура их проведения сама по себе не предопределяет требований к форме сделки, заключаемой по их результатам, поскольку такая сделка может оформляться отдельным актом, вследствие чего порядок проведения торгов и требования к форме сделки могут быть предметом самостоятельного правового регулирования.
Сказанное и объясняет довод коллегии, что само по себе обстоятельство заключения договора купли-продажи по результатам торгов не влияет на форму такого договора и последствия ее несоблюдения.
Несмотря на то что подобный вывод коллегия озвучила впервые, для ВС РФ в целом он не является новым и приводился Судебной коллегией по административным делам (далее — СКАД) ВС РФ как несколькими годами ранее2, так и в недавней практике3. Впрочем, именно из этого тезиса ВС РФ следует также и то, что в зависимости от вида торгов требования к форме сделки, заключаемой по их итогам, могут меняться, если это будет предусмотрено специальными законами (подробнее см. пункт 2.2 настоящего комментария).
2. Представляется, что наиболее содержательной частью комментируемого определения является описанное коллегией соотношение норм Закона о регистрации, поскольку именно вследствие разного представления о том, какая норма является специальной, мнение судов нижестоящих инстанций разошлось с позицией коллегии.
При этом нельзя не обратить внимания на довод ВС РФ, что при внесении в 2021 году части 1.1 в статью 42 Закона о регистрации законодатель не изменил часть 2 статьи 54 соответствующего закона и поэтому, по мнению ВС РФ, последняя приобрела характер lex specialis, хотя исключение из необходимости нотариального удостоверения сделки в случае, если все сособственники производят отчуждение единым актом, еще до внесения части 1.1 было закреплено в части 1 статьи 42 Закона о регистрации. Представляется, что соотношение указанных норм нужно объяснять иначе (подробнее см. пункт 2.1 настоящего комментария).
2.1. Исключение, ныне закрепленное в пункте 1 части 1.1 статьи 42 Закона о регистрации, создает пространство для конкуренции двух норм.
Первая (пункт 1 части 1.1 статьи 42 Закона о регистрации) предусматривает, что при отчуждении всеми участниками долевой собственности своих долей по одной сделке нотариальное удостоверение не требуется. Вторая (часть 2 статьи 54 Закона о регистрации) требует нотариального удостоверения сделки во всех случаях, когда недвижимость принадлежит несовершеннолетнему или ограниченно дееспособному гражданину.
На наш взгляд, коллизия указанных норм является мнимой, поскольку в действительности они направлены на защиту разных правовых интересов и не могут противоречить друг другу. Действительно, для упрощения оборота долевой собственности законодатель ввел исключение при отчуждении имущества всеми сособственниками, поскольку при едином выражении воли ничьи права не нарушаются и потому в дополнительной защите сособственники не нуждаются. Однако в ситуации, когда недвижимость принадлежит несовершеннолетнему, законодатель, устанавливая нотариальную проверку сделок, исходит из иной цели — необходимости защиты интересов такого лица (что и подчеркивает коллегия), которая не перестает быть актуальной даже в ситуации, когда несовершеннолетний отчуждает свою долю совместно с другими сособственниками.
Вместе с тем иной подход нижестоящих судов возник не на пустом месте. Ранее судьи ВС РФ неоднократно отказывали в передаче для рассмотрения коллегией кассационных жалоб по аналогичным спорам, оставляя без пересмотра судебные акты, допускавшие отчуждение недвижимости с долями несовершеннолетних на банкротных торгах без нотариального удостоверения договора4. Безусловно, определения об отказе в передаче жалобы, вынесенные судьей единолично, не являются позицией ВС РФ, но, к сожалению, это не позволяет полностью игнорировать их влияние на формирование практики, поскольку суды зачастую ориентируются на них. В этом смысле комментируемое определение не просто исправляет ошибку нижестоящих судов по рассматриваемому делу, но и вносит определенность для дальнейшей практики по аналогичным спорам.
Примечательно, что месяцем ранее аналогичный вывод о соотношении рассматриваемых норм Закона о регистрации уже сформулировала СКАД ВС РФ5, на решение которой в комментируемом определении была сделана прямая ссылка. Таким образом, комментируемое определение закрепляет согласованный подход двух коллегий ВС РФ к разрешению данного вопроса. Актуальную позицию ВС РФ следует поддержать, поскольку именно за счет такого системного толкования достигается первоначальная цель установления норм о нотариальной форме сделок с имуществом несовершеннолетних, хотя вопрос о целесообразности их применения при отчуждении имущества в процедуре банкротных торгов небесспорен (см. пункты 3–3.4 настоящего комментария).
2.2. Отдельно следует высказаться о соотношении норм ГК РФ и Закона о регистрации с положениями норм законов, регулирующих тот или иной вид торгов (в рассматриваемом сюжете — с положениями Закона о банкротстве).
ВС РФ в комментируемом определении воспроизвел подход, выраженный им в Обзоре судебной практики № 4 (2020), утвержденном Президиумом ВС РФ 23 декабря 2020 года, согласно которому в отсутствие специального регулирования формы сделки, заключаемой по результатам банкротных торгов, применяются общие положения ГК РФ и Закона о регистрации. Сами правила проведения торгов и их процедура, урегулированная Законом о банкротстве, на которые ссылались и суды нижестоящих инстанций, не могут влиять на форму сделки, поскольку они просто не содержат регулирования по данному вопросу.
Впрочем, следует отметить, что некоторые авторы придерживаются позиции, согласно которой установление требований к форме сделок в Законе о банкротстве не соответствовало бы специфике его правового регулирования6. Однако с таким утверждением сложно согласиться, поскольку кажется вполне допустимым, что Закон о банкротстве может содержать специальное регулирование применительно к формам сделок, которые совершаются с учетом правовых механизмов, установленных этим же законом.
2.3. К сожалению, коллегия не прокомментировала тезис нижестоящих инстанций о том, что в комментируемом деле несовершеннолетние не являлись стороной договора, поэтому часть 2 статьи 54 Закона о регистрации не могла применяться.
В соответствии с абзацем вторым пункта 5 статьи 213.25 Закона о банкротстве права в отношении имущества конкурсной массы, включая распоряжение им, осуществляются финансовым управляющим от имени должника. Поэтому в данном случае, скорее всего, стороной договора выступает только должник (Р.), поскольку у финансового управляющего нет полномочий действовать от имени иных собственников, а утрата ими прав на отчуждаемый объект в рассматриваемой ситуации обусловлена принудительной реализацией обременяющего их имущество залогового права банка. При наличии ипотеки всей квартиры предметом реализации выступает единый объект, а не исключительно доля банкрота (подробнее об этом см. пункт 3 настоящего комментария).
Впрочем, указанное обстоятельство в любом случае иррелевантно для решения вопроса о необходимости соблюдения нотариальной формы сделки применительно к части 2 статьи 54 Закона о регистрации, поскольку из буквального толкования нормы следует взаимосвязь установления строгой формы сделки именно с фактом принадлежности имущества несовершеннолетнему собственнику. Принудительный характер реализации меняет механизм распоряжения имуществом, но не его изначальную принадлежность. Иное толкование части 2 статьи 54 Закона о регистрации ставило бы применение специальной гарантии в зависимость от того, кто и на каком основании заключает договор, хотя закон связывает ее с особым статусом собственника.
3. Аргументация ВС РФ относительно значения нотариальной формы сделок с имуществом несовершеннолетних, на наш взгляд, является одним из возможных обоснований этого законодательного решения, но сущностно она не объясняет самостоятельного значения участия нотариуса в заключении сделок по результатам банкротных торгов.
В своей недавней практике СКАД ВС РФ при рассмотрении аналогичного дела прямо указала, что установление случаев, при которых обязательно нотариальное удостоверение сделки, является дискрецией законодателя. В комментируемом определении именно этот тезис коллегия повторять не стала, но сохранила разъяснение относительно понимания практической пользы такого удостоверения. По мнению ВС РФ, реализация ипотечной недвижимости при ненадлежащем исполнении родителями (опекунами) кредитных обязательств может привести к утрате несовершеннолетним единственного жилья, в связи с чем нотариальная проверка служит дополнительной гарантией защиты их прав как слабой стороны сделки, а также защищает и иных участников сделок, связанных с оборотом подобной недвижимости.
Сначала разберем первую часть приведенной выше сентенции ВС РФ. Проблема соблюдения прав несовершеннолетних в ситуации, когда они являются не просто сособственниками отчуждаемого на банкротных торгах имущества, но и созалогодателями, требует разграничения вопросов допустимости реализации предмета ипотеки и законности договора, которым она оформляется. В недавней практике ВС РФ допустил реализацию заложенной квартиры как единого объекта в деле о банкротстве одного из собственников, несмотря на принадлежность долей его супруге и несовершеннолетним детям7. Суд исходил из того, что ипотекой была обременена квартира целиком, все собственники являлись созалогодателями, вследствие чего и взыскание было обращено на весь объект, поэтому, по мнению ВС РФ, наличие детских долей не препятствует правомерному осуществлению залогового права кредитора, но они могут быть учтены при распределении вырученных денежных средств, оставшихся после погашения требования залогового кредитора. С таким подходом ВС РФ сложно не согласиться, поскольку иное противоречило бы обеспечительному назначению залога.
Таким образом, возможность утраты несовершеннолетними жилья в аналогичных с комментируемым делом ситуациях представляет собой последствие обращения взыскания на предмет ипотеки, которое само по себе не может быть предотвращено соблюдением нотариальной формы договора, заключаемого по результатам торгов. Поэтому для оценки приведенного ВС РФ обоснования нотариальной формы необходимо последовательно рассмотреть гарантии, действующие при возникновении залога и последующем отчуждении детских долей, чтобы определить, остаются ли риски за пределами этих механизмов и какую самостоятельную защиту от них способно обеспечить нотариальное удостоверение договора, заключаемого на банкротных торгах.
3.1. В зависимости от основания возникновения залога различаются порядок и этапы предусмотренного законом контроля за соблюдением имущественных прав несовершеннолетних при обременении и последующем отчуждении принадлежащей им недвижимости.
При передаче в ипотеку уже принадлежащей несовершеннолетнему недвижимости законодательство предусматривает предварительный контроль: согласно пункту 2 статьи 37 ГК РФ и части 1 статьи 21 Федерального закона от 24.04.2008 № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве» (далее — Закон об опеке) передача имущества подопечного в залог требует разрешения органа опеки и попечительства; в силу пункта 3 статьи 60 Семейного кодекса Российской Федерации соответствующее ограничение распространяется и на родителей при управлении имуществом ребенка. При этом разрешение на установление залога необходимо отличать от разрешения на последующее отчуждение его предмета. Часть 1 статьи 20 Закона об опеке прямо допускает отчуждение недвижимости подопечного при принудительном обращении взыскания, в том числе на предмет залога, но одновременно с этим часть 2 указанной статьи требует предварительного разрешения органа опеки на заключение предусмотренных в части 1 сделок. Следовательно, разрешение органов опеки de lege lata необходимо и на стадии отчуждения имущества, а ранее выданное разрешение на ипотеку само по себе его не заменяет. Здесь следует отметить, что такая двойственность контроля критикуется в литературе8.
Обстоятельства комментируемого дела указывают на иное основание возникновения обременения недвижимости — ипотеку в силу закона при приобретении жилья на средства кредита (пункт 1 статьи 77 Федерального закона от 16.07.1998 № 102-ФЗ «Об ипотеке (залоге недвижимости)»; далее — Закон об ипотеке), поскольку квартира приобретена родителями и детьми по одному договору, на основании которого зарегистрирована и ипотека с указанием всех собственников в качестве залогодателей. В такой ситуации ребенок приобретает долю в обременяемом объекте и в соответствии с пунктом 3 статьи 335 ГК РФ и пунктом 3 статьи 6 Закона об ипотеке применяется исключение из требования о получении разрешения, необходимого при передаче имущества в залог9. Однако отсутствие необходимости получения предварительного разрешения от органов опеки при возникновении ипотеки в силу закона не означает освобождение от предусмотренного статьей 20 Закона об опеке контроля при последующем отчуждении. Исключение, установленное ГК РФ и Законом об ипотеке, касается возникновения залога, а не сделки по реализации его предмета. Поэтому при таком прочтении закона в данной ситуации сохраняется один этап контроля на стадии отчуждения имущества несовершеннолетнего.
В рассматриваемом деле требование банка признано обеспеченным залогом квартиры и подлежащим удовлетворению по статье 138 и пункту 4 статьи 213.26 Закона о банкротстве. Согласно пункту 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.07.2009 № 58 «О некоторых вопросах, связанных с удовлетворением требований залогодержателя при банкротстве залогодателя», если вопрос о взыскании ранее не рассматривался при установлении залогового требования, суд проверяет возникновение и сохранение залога, наличие предмета и возможность обращения взыскания. Следовательно, реализация предмета ипотеки осуществляется уже с учетом нескольких правовых гарантий, и нотариус не обеспечивает их впервые.
3.2. Помимо того, что возможность отчуждения заложенного имущества, принадлежащего несовершеннолетним, санкционируется органами опеки и судом, сама процедура его реализации на банкротных торгах, а как следствие и заключение договора по их итогам, обладают определенной спецификой.
Определение предмета нотариальной проверки в рассматриваемом случае осложняется тем, что торги проводятся по процедуре, предусматривающей судебный контроль. Согласно пункту 4 статьи 213.26 Закона о банкротстве начальная продажная цена предмета залога, порядок и условия проведения торгов определяются залоговым кредитором, а возникающие по этим вопросам разногласия разрешаются арбитражным судом. В том числе и статья 60 названного закона предусматривает рассмотрение разногласий, жалоб на действия и бездействие арбитражного управляющего и иных обособленных споров в деле о банкротстве. Указанное обстоятельство ставит вопрос о соотношении судебной и нотариальной проверки, поскольку многие функции нотариуса в рассматриваемом случае, как кажется, уже реализуются за счет суда и иных особенностей банкротного законодательства.
Так, информационная функция нотариального удостоверения в значительной мере реализуется посредством публичности самих торгов: пункты 9 и 10 статьи 110 Закона о банкротстве предусматривают опубликование сообщения о продаже с раскрытием ее условий, а также размещение проекта договора на электронной площадке и включение его в Единый федеральный реестр сведений о банкротстве (далее — ЕФРСБ). Разъяснительная функция также имеет ограниченное значение, поскольку реализация носит принудительный характер, а допустимость отчуждения определяется в рамках судебного и предусмотренного законодательством об опеке контроля.
Поэтому самостоятельную роль нотариуса в рассматриваемом случае следует искать прежде всего в контрольной функции нотариальной формы, но применительно к банкротным торгам и ее значимость вызывает сомнения. Пункт 1 статьи 163 ГК РФ и статьи 43, 54 и 55 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате, утвержденных ВС РФ 11.02.1993 № 4462-1, предполагают проверку законности сделки, полномочий ее участников, принадлежности отчуждаемого имущества и отсутствия юридических препятствий к отчуждению. Применительно к договору, заключаемому по результатам торгов, возникает вопрос: предполагает ли необходимость проверки законности сделки привлечение нотариуса уже на этапе проведения торгов для оценки соблюдения законности процедуры их проведения? И если предполагает, то почему для предупреждения соответствующих нарушений недостаточно предусмотренных банкротным законодательством механизмов?10
В дискуссии по указанному вопросу некоторые исследователи приходят к выводу, что присутствие нотариуса во время процедуры торгов излишне и он должен осуществлять только процедуру оформления сделки по их итогам11. Однако в связи с этим приобретает актуальность вопрос о том, почему в таком случае предмет нотариальной проверки становится «усеченным», хотя законодательно это не предусмотрено и нотариус обязан проверить законность процедуры совершения сделки.
При этом законодательство предусматривает судебные механизмы выявления и устранения нарушений при проведении торгов, включая признание их недействительными по статье 449 ГК РФ. Нотариальное удостоверение договора не исключает последующего применения этих механизмов и возможности признания недействительным заключенного по результатам торгов договора. Именно поэтому остается неясным, какие дополнительные гарантии обеспечивает нотариальная проверка, особенно если учесть, что она применительно к оценке законности либо должна дублировать судебные механизмы контроля, либо опираться на заверения самих сторон.
Что касается проверки полномочий участников сделки, принадлежности имущества и отсутствия препятствий к его отчуждению, то кажется, что и указанные обстоятельства проверяются при проведении торгов.
Вследствие чего, по нашему мнению, наиболее отчетливо самостоятельный предмет нотариальной проверки обнаруживается на стадии оформления окончательного договора. Как ранее было указано, Закон о банкротстве предусматривает размещение проекта договора на электронной площадке и включение его в ЕФРСБ, но нормы Закона о банкротстве не устанавливают обязательного представления окончательного текста договора на утверждение суда или его обязательного опубликования в том же порядке, что и проекта. Поэтому на завершающей стадии существует возможность расхождения подписываемого договора с опубликованным проектом, установленными условиями продажи и результатами торгов. Речь может идти, например, об изменении состава отчуждаемых прав, порядка оплаты, сроков передачи имущества или иных условий, способных повлиять на имущественное положение собственников отчуждаемого объекта. Таким образом, именно при проверке соответствия окончательного договора его проекту, правовым основаниям реализации и документам о продаже нотариальная проверка в рассматриваемом случае способна иметь самостоятельное превентивное значение. Но при признании такого предмета нотариальной проверки нерешенным остается вопрос о том, откуда можно вывести ее подобное «усеченное» понимание, поскольку законом специальный порядок удостоверения не установлен.
Кроме того, возможность расхождения окончательного договора с его проектом существует не только при отчуждении имущества, принадлежащего несовершеннолетним. Следовательно, если именно предупреждением таких расхождений объяснять необходимость нотариального контроля, возникает вопрос: почему законодатель не предусматривает сопоставимого обязательного механизма при реализации иной недвижимости на банкротных торгах? Особая уязвимость несовершеннолетнего может оправдывать дополнительные гарантии, но сама по себе еще не объясняет, почему соответствующий риск должен устраняться именно нотариальным удостоверением заключаемого по результатам торгов договора и как этот способ соотносится с иными законодательными механизмами (контроль со стороны органов опеки, судебный контроль) обеспечения прав таких субъектов.
Более того, на наш взгляд, de lege ferenda проверка соответствия окончательного договора условиям реализации могла бы быть встроена и в механизм судебного контроля, например посредством обязательного представления окончательной редакции договора на утверждение суду.
3.3. Требует конкретизации и довод коллегии о защите нотариальной формой иных участников сделок с подобной недвижимостью. С учетом судебного контроля за процедурой реализации имущества остается неясным, в какой мере нотариальная проверка дополнительно обеспечивает права этих лиц. Для обоснования ее обязательности необходимо определить, какие риски она позволяет снизить сверх существующих механизмов защиты и соразмерно ли такое снижение дополнительным денежным и организационным издержкам участников сделки. По-видимому, иных лиц тоже может защитить проверка финального текста документа и установление расхождений с его проектом (см. пункт 3.2 настоящего комментария), но в таком случае непонятно, почему она возникает именно применительно к сделкам с имуществом, которое принадлежит несовершеннолетним, и не устанавливается как общее правило. По нашему мнению, для иных участников подобных сделок каких-либо преимуществ установленной строгой формы нет.
3.4. В итоге, как представляется, отсутствует убедительное обоснование функции обязательной нотариальной формы сделок с недвижимым имуществом несовершеннолетних в ситуации принудительного отчуждения этого имущества на торгах. Если необходимые разрешения на реализацию такого имущества получены и основания взыскания установлены судом, нотариус не разрешает заново вопрос о допустимости отчуждения детских долей. Его самостоятельная роль, по-видимому, сводится лишь к проверке соответствия финальной версии договора, заключаемого по итогам торгов, его проекту, поскольку оценка законности такой сделки по сути своей дублирует механизмы специального судебного контроля.
1 Подробнее о моделях заключения договора на торгах см.: Керселян А. С. Заключение договора на торгах: гражданско-правовой анализ структурных элементов // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2023. № 2. С. 105–141.
2 Кассационное определение СКАД ВС РФ от 17.11.2021 № 75-КАД21-1-К3.
3 Кассационное определение СКАД ВС РФ от 19.08.2026 № 16-КАД26-4-К4.
4 См., например: определения ВС РФ от 27.06.2022 № 309-ЭС22-9098, от 02.10.2024 № 306-ЭС24-15985.
5 См. сноску 3.
6 См.: Наземцев Д. М. Проблемы применения правил о нотариальной форме сделок с долями в праве собственности на недвижимое имущество // Нотариальный вестник. 2023. № 3. С. 38–46.
7 См.: определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 12.02.2025 № 307-ЭС24-19017.
8 Поваров Ю. С. Вопросы согласования с органом опеки и попечительства отчуждения недвижимого имущества подопечного при принудительном обращении взыскания // Нотариус. 2026. № 3. С. 28–33.
9 Отсутствие предварительного разрешения органов опеки в такой ситуации Конституционный Суд Российской Федерации признал не противоречащим Конституции Российской Федерации (см.: определение от 17.02.2015 № 246-О).
10 Подробнее дискуссию по указанному вопросу см.: Петербургская цивилистика. #3.35. Форма договора продажи доли, заключаемого на торгах. URL: https://www.youtube.com/watch?v=HWZqxtXtpJw&t.
11 Петербургская цивилистика. #3.35. Форма договора продажи доли, заключаемого на торгах (выступление Н. Ю. Рассказовой с 43:40 до 46:10).
Читайте все платные статьи от 488 ₽ при приобретении годовой подписки
Чтобы оставить комментарий вам нужно Войти или Зарегистрироваться